Война глазами контрактника

Война в Чечне глазами рядового русского контрактника Чёрная Сотня № 52-53

Черная Сотня всеми силами поддерживает Русскую Армию. Когда началась война в Чечне, мы опубликовали множество материалов в поддержку оклеветанной Армии, провели митинг возле Министерства Обороны в поддержку Армии, ездили по госпиталям, сдавали раненым солдатам кровь, а наш «полковой» священник этих раненых крестил. Нам были ненавистны гаденыши, которые глумились над Армией — все эти минкины и поэгли, Ковалевы и Юшенковы, шабады и Новодворские — несть им числа. Как могли, мы боролись с правительством, которое предало Армию, и никогда не простим этого предательства ни Ельцину, ни Черномырдину, ни Лебедю, ни остальным. Мы с брезгливой жалостью относимся к «комитету солдатских мамаш», который, по воле сильных мира сего, горе матерей свел к борьбе против защитников Отечества.
Перечислил это лишь для того, чтобы во-первых, тем, кто не знаком с нашими прежними публикациями, была понятна наша позиция относительно Вооруженных Сил, а во-вторых, чтобы сказать: мы имеем моральное право после всего вышеперечисленного критиковать Вооруженные Силы в целом и отдельных командиров в частности. Наши горькие и правдивые слова об Армии — это желание помочь и спасти то, что от Армии осталось, а не желание добить ее окончательно, а мы знаем, что именно такая цель — подорвать мощь Армии под видом «объективной критики» — ставится перед демократическими журналистами.
В этом номере мы без всяких прикрас публикуем материал о состоянии отдельных воинских частей в период чеченской бойни.

В январе 1996 года я посетил военкомат, чтобы узнать условия службы по контракту в Чечне. Условия были таковы: контракт на З и 6 месяцев, через каждые 3 месяца — отпуск 10 суток, зарплата — 2,9 миллиона. Делалось все, чтобы заманить людей, тем более, что нет другой работы, а если есть — зарплату не платят.
6 февраля я заключил контракт в Нижнем Новгороде, куда нас, контрактников, доставили. Часть людей потерялась по дороге в Нижний, напившись до бессознательного состояния. Казарма в Нижнем представляла собой съезд алкоголиков со всей России. Контракты заключали на три года, про 3 и 6 месяцев была ложь, и зарплата — не 2,9, а 2,1 миллиона. Со склада было выдано обмундирование: афганка и х/б, снятые с производства.
Из Нижнего я прибыл в 166 мотострелковую бригаду, базирующуюся под населенным пунктом Шали, в батальон связи. Познакомился с коллективом, точнее с контингентом, очень ограниченным, и понял — будет тяжело здесь выжить.
Боевые действия и рейды в зимний и весенний периоды активно не велись из-за непролазной грязи, техника не могла пройти. Зато в палатках «война» велась круглосуточно. С вечера до утра — между собой, а утром — с похмельем. Водку можно было купить в любое время дня и ночи на кухне батальона. Тушенку и рыбные консервы обнаружить в солдатской каше было практически невозможно, зато «следы» существования мышей и крыс — постоянно. Такую «мышиную» крупу я видел, только служа на флоте — ее списывали и отдавали свиньям. В данном случае списывали в Чечню нашим солдатам, которых, похоже, тоже принимали за свиней. Сухпай выдавали тушенкой 1992-1993 годов, есть которую было невозможно из-за сильного запаха аммиака. Офицеры получали тушенку 1995 года, но не все. Кто-то из офицеров поближе к солдату, а кто-то подальше.
По нашим данным свежие продукты продавались, а точнее, менялись в районе Ханкалы у чеченцев на водку. Там же можно было продать боеприпасы и обмундирование, которое разворовывалось начальниками вещевой службы машинами. Солдатам выдавалась строительная спецовка, а заставляли расписываться за камуфляж. Спали на грязных спальниках, а по ведомостям проходили комплекты постельного белья. И это в пределах батальонных тыловиков, а что творили бригадные тыловики — остается догадываться.
Пьянство было настолько популярно, что многие пропили свою жизнь, погибнув в пьяных разборках. Друг в друга стреляли, бросали в собутыльников боевые гранаты. Количество погибших в тылу превышало количество убитых в боевых действиях. Что говорить о солдатах, когда пьяный капитан расстрелял в упор всеми уважаемого полковника, героя войны, оставив сиротами пятерых детей. Расстрелял на глазах у всех прямо на центральном блоке управления бригадой.

Капитан после, этого прожил недолго… Рыба гниет с головы… А 8 марта 1996 года прекратил свое существование 15 блок-пост. Ребята совершили «удачную сделку » с чеченцами — продали танк за шесть тысяч долларов и решили отметить это обстоятельство, купив у этих же чеченцев водку, которую те развели клофелином. В результате блок-пост был взят без единого выстрела, техника угнана, ту технику, которую не смогли у гнать из-за плохого технического состояния, сожгли. А 45 человек угнали, как стадо баранов, в горы — в чеченский плен. А так как все были контрактниками, а их, как известно, расстреливали, судьба их вырисовывается только в самых темных красках. Во всяком случае, больше их никто не видел. По телевидению проскочила только фраза, что, мол, совершено нападение на блок-пост — и все.
В апреле я попал в госпиталь во Владикавказ. Телевизор каждый день передавал: «обстрелян блок-пост, убиты два солдата, трое ранено «… Или: «Обстреляны позиции федеральных войск, один убит, пятеро ранено»… В эти дни в госпиталь поступало по 50-70 изувеченных, прострелянных, переломанных, без рук или без ног. На телевидении, думаю, плохо умеют считать…
Конец весны, начало лета, время войны. Рейдовые отряды потянулись в горы — в Ведено, в Бамут. Политика начальства по отношению к чеченцам: «Вы нас не трогайте, и мы вас трогать не будем». А когда входили в села, то «зачистка » относилась не столько к боевикам, которые уходили выше в горы, а больше к содержимому их жилищ. Добыча плавно перекочевывала в руки высшего начальства бригады и аккуратно складывалась в кузовах грузовых машин, готовых к выходу из Чечни. Солдаты довольствовались поспевшей коноплей и пойманной собакой. В базовом лагере солдаты специально откармливали собак на убой, тогда как офицеры откармливали добытых где-то в «неравном бою» свиней.
При выводе бригады из Чечни в октябре месяце машины с мародеркой поставили на эшелон, везли даже плиты-перекрытия на строительство гаражей, и даже свиней. На что это похоже? Хорошо, что еще уехали… 204 полк СКВО был снят с позиций и отведен в Ханкалу на расформирование из-за полной деморализации личного состава. Короче говоря, спились и перестрелялись.
По прибытии в Тверь финансисты части ну никак не хотели расставаться с нашими деньгами. Большинство получило столько, сколько дали и никто — сколько положено. За воротами части подвыпивших контрактников уже ждали таксисты-частники со всей Твери. Мало кто довез деньги до дома.
Мой вывод: война эта совсем не бесполезная, это огромный полигон, на который можно списать продовольствие, обмундирование, оружие, боеприпасы, а заодно нашим начальникам получить награды, льготы, звания и деньги…

А.В.Андреев, Тверская область

Вывод простого тверского контрактника верен, но не совсем. Он судит «со своей солдатской колокольни» и не более. Если бы все было так просто: деньги, награды, криминал… Было бы, конечно, плохо, но далеко не столь трагично. Об истинных причинах этой войны мы писали еще в декабре 1994 года, и все наши выводы подтвердили последующие события. Россия втянута в Серьезный передел границ. США и НАТО считают, что Кавказ входит в сферу их жизненных интересов. Вот из этой главной причины и надо исходить. Плюс нефть, плюс глобальный план стравливания России с мусульманским миром (попытки мадам Олбрайт помирить Натаньяху с Арафатом преследуют эту же цель), а как следствие — и деморализация армии, и игра на низменных чувствах, и включение в сферу мелких выгод от войны тысяч чиновников, военных, спекулянтов, бандитов, политических и финансовых проходимцев…
Что огорчает больше всего? Позиция тех военных, которые допускают безобразие в армейской среде, как в высших сферах, так и на уровне рядовых солдат. Эти люди — хуже предателей. В момент тяжкого испытания эти военные вместо того, чтобы всеми силами остановить распад Вооруженных Сил, практически становятся пособниками разрушителей.
Многие офицеры справедливо негодуют поповоду целенаправленного разрушения Армии. Но что толку негодовать? Надо осознать простую истину: против России ведется война. Первый этап этой войны — деморализовать, ослабить, разрушить Армию всеми средствами: срывать призывы, сократить ниже всякой разумной цифры финансирование, рассекретить военные объекты, продавать новейшую военную технику потенциальным противникам, напичкивать шпионами воинские части, министерство Обороны, Генштаб и иные структуры, создавать в прессе, кинематографе и телевидении такой образ солдат, офицеров и генералов, которые вызовут у людей ненависть, презрение, злобную усмешку. И для всех без исключения военнослужащих сейчас наступила самая тяжелая оборона за всю историю Вооруженных Сил России. В критические дни различных войн за спиной Армии всегда стояли государство и народ. Сейчас государство чубайсов-березовских делает все возможное, чтобы Армию уничтожить, народ же относится по-разному к проблемам Армии, но уж во всяком случае, не имеет к ней и малой доли того восхищения, которое испытывал после громких побед… Война, которую сейчас Армия должна выиграть у США, НАТО и предателей из правительства РФ, пожалуй, обещает быть самой тяжелой, ибо на этой войне придется каждому воину совершать подвиги каждый день. Это значит — костьми лечь, но не позволить бросить тень на Вооруженные силы, каждый день быть образцом поведения. Генералам — не строить роскошных вилл, офицерам — не пьянствовать с горя, солдатам — не убегать из части и не «дедовать».
Если генералы и офицеры выстоят в этой неравной борьбе, оградят Армию от реформ, сохранят технику и боевой дух — это будет самая главная Победа Русской Армии — важнее Куликовской битвы, Бородина и Прохоровки!

А.Р.Штильмарк

Следующая статья Содержание номера

Записки о чеченской войне 1995-96 гг.

В наёмники! Лето 1995

Позвонил дежурному в райвоенкомат, узнал кто и когда занимается у них набором контрактников.

13 июня день был теплый и солнечный. Я пришел в указанный кабинет. В нём за столами, даже не столами, а школьными партами, сидели 3 или 4 женщины. Та, которая занималась набором контрактников, сидела слева у окна. Лицо у нее было немного треугольной формы — сужалось к подбородку, это придавало лицу выражение стеснительности. Кроме того, у нее немного шире обычного были открыты глаза. В совокупности создавалось впечатление, словно человеку неожиданно поручили какое-то сложное ответственное дело и она этим испугана, но пытается скрыть свое неловкое положение.

За вежливым «Присаживайтесь», — сразу последовало:
— Могу предложить вам службу в Северо-Кавказском Военном Округе.

Хотя было понятно о чём идёт речь, всё же я уточнил:
— Имеется ввиду Чечня?
— Да.
— Мои желания совпадают с вашими возможностями. Какие бумаги требуются для оформления?

Женщина продиктовала список необходимых справок. Затем я написал заявление военкому, с просьбой призвать меня на службу по контракту в горячую точку. Заявление было помещено в отдельную папку, на которой стали красоваться мои фамилия, имя и отчество (пока карандашом).

В конце беседы женщина пояснила, что поданное заявление меня ни к чему не обязывает, дескать, в любой момент я могу отказаться от сделанного шага. Я поблагодарил её за эту информацию, но заверил, что всё решил бесповоротно.

Интонация женщины и выражение её лица, с которыми была произнесена фраза о необязательности идти до конца, на секунду зафиксировали моё внимание. В последующие посещения военкомата, когда я приносил порциями требуемые документы, фраза о том, что все собранные бумаги меня ни к чему не обязывают, неоднократно повторялась. Позже, как мне кажется, я понял психологическое состояние этой женщины: ей поручили работу, которой она стыдилась. Вероятно она считала, что если с теми людьми, которых она оформит в Чечню, что-то случится — она будет морально ответственна за это. Доступным способом она оказывала сопротивление той войне. Спасибо ей за эту, хоть и не способную ничего изменить, но гражданскую позицию!

Медкомиссия была успешно пройдена, необходимые справки собраны, оставалось только ждать повестки на убытие. Как мне сказали, по аналогии с предыдущими наборами меня должны побеспокоить недели через две, максимум три. В ожидании этого момента я уволился с работы. Когда подписывал обходной, коллеги всё интересовались, куда я ухожу и сколько там платят? Я уклончиво отвечал, что работа нормальная и платят хорошо, но даже понятия не имел о размерах денежных довольствий контрактников в Чечне. В военкомате мне тоже толком на этот вопрос не могли ответить. Главным было то, что я смогу начать новую жизнь.

После решения ехать в Чечню, я стал внимательно смотреть программы новостей по телеканалу НТВ (Гусинского). Они, как казалось (на месте это подтвердилось) наиболее объективно освещали войну в Чечне. Начало первой чеченской войны прошло мимо моего внимания, так как я был в рабочем чаду и на окружающие процессы не реагировал. Звучит неправдоподобно, но до принятия решения о вербовке, я даже толком не представлял, где находится Чечня. Раз Северный Кавказ, значит где-то на юге. Более того, мне почему-то казалось, что это одна из союзных республик (их ведь было 15, поди все упомни).

И когда в моё сознание иногда прорывались обрывки информации о непростой ситуаци в Чечне, я недоумевал, почему при развале СССР она сразу не отделилась? Но эти мысли были секундными, поскольку учёба и последующая работа заслоняли от меня всё окружающее и происходящее, просто не было времени что-либо узнавать, чем-то интересоваться. Пока я вербовался, произошли события в Буденновске и на пару месяцев в Чечне установилось затишье. Армия от активных наступательных действий перешла к реагированию на демарши чеченских моджахедов.

По простоте душевной я уж стал подумывать, что война вот-вот закончится. Наивный чукотский юноша! После возвращения из Чечни, я как-то услышал по радио информацию о том, что во время первой войны, чуть ли не все российские банки открыли там свои филиалы… И такую «прачечную» взять и закрыть из-за какого-то теракта?!! Это просто смешно!

14 августа процесс пошел. До этого я раз в неделю отзванивался в военкомат и узнавал, начался ли набор? В тот день, утром, женщина занимавшаяся вербовкой, сказала мне по телефону, что сегодня должна поступить кодограмма из министерства по поводу набора в Чечню и чтобы я перезвонил завтра, но уже собирал вещи. Рюкзак был собран давно. После обеда решил вздремнуть — дождь намечался, клонило в сон. Неожиданно меня разбудила сноха. Испуганно сказала, что ко мне пришли из военкомата.

Это оказалась женщина вербовщик. Она сообщила, что согласно кодограмме, контрактников необходимо направить на сборный пункт уже завтра, после обеда. Женщина опять повторила, что я ещё могу отказаться. Я поблагодарил её и на этом мы расстались до следующего дня. Вечером пришел с работы брат. Жена ему всё рассказала ещё в коридоре, так что мне не пришлось подбирать слов для объяснений. Я хотел поставить их в известность о своём решении перед самым отъездом, чтобы избежать лишних словопрений. Брат ворвался в мою комнату до крайности возмущенный и полный недоумения… После получасового переругивания тема была исчерпана.

15 августа. Утром в военкомате мне выписали проездное требование и выдали на руки папку с моим личным делом. Передавая бумаги, женщина вербовщик в последний раз повторила фразу о том, что я ещё волен отказаться. Я тепло поблагодарил её за заботу и двинулся в путь. Дорога моя лежала в Московский областной военкомат. Он находился в пяти минутах ходьбы от Красной Площади. Прибыв туда, я обнаружил, что желающих повоевать за отчизну со всей многомиллионной Московской области набралось всего двое — я и парень по имени Сергей. Нашу «группу» возглавил майор, который положил в свой портфель наши папки с личными делами и мы поехали на Курский вокзал. В тот период сборный пункт Московского Военного Округа, для отправляющихся в Чечню, находился в Нижнем Новгороде. Туда стекались контрактники со всех областей входящих в МВО: Московской, Тульской, Брянской, Костромской, Орловской, Тверской и т.д.

Сборный пункт — Нижний Новгород. Август 1995

До ближайшего поезда на Нижний Новгород оставалось ещё часов 5-6. Майор купил на всех билеты, после чего мы договорились в 23 часа встретиться у вокзала и на этом разошлись.

Я с Сергеем пошел бродить по окрестным улицам. В сквере перекусили захваченными из дома харчами. Стали друг друга расспрашивать о мотивах вербовки в Чечню. У моего собеседника это была вторая попытка попасть на войну. В первый раз он договорился со знакомым парнем ехать наёмниками в Югославию. Но в тот день, когда нужно было прийти в условленное место, Сергей проспал. Явился на пару часов позже. Оказалось, что все желающие уже убыли к месту назначения.

Помню, что Сергей объяснял своё желание участвовать в войне плохим материальным положением, отсутствием средств к существованию. Как я позже убедился, подобную версию излагали практически все контрактники. Но при более тесном общении зачастую вскрывались иные движущие силы.

По моим наблюдениям, доминирующей причиной погнавшей людей на эту войну была экономическая разруха, царившая тогда в стране. Если взять всех контрактников нашей бригады за 100%, то процентов 25 из них, это были нормальные парни, которые в условиях безработицы и повсеместной невыплаты зарплат на производстве не смогли заставить себя встать к рыночным лоткам или торговать газетами в электричках; а также горячая послеармейская молодёжь, с низкой трудовой квалификацией, не нашедшая себе места под солнцем.

70% являлись банальными алкоголиками, перед которыми на гражданке стояла жёсткая альтернатива: или собирать бутылки и бомжевать или воровать и грабить и садиться в тюрьму. Наверное процента три бежали в Чечню от семейных проблем, ну и пару процентов пытались таким образом скрыться от уголовной ответственности за совершенные преступления. Совсем ничтожную часть, считанные единицы, составляли солдаты удачи. Однажды приняв участие в локальном вооруженном конфликте, распробовав вкус риска, крови, шальных денег, боевого азарта, полной безнаказанности, они уже не могли спокойно жить в гражданской обстановке. Их тянуло на войну, где можно свободно стрелять, убивать, жечь, разрушать получая от этого внутреннее удовлетворение и зарплату, плюс сверху деньги от разбоев и грабежей. Подобные субъекты кочуют с войны на войну: Карабах, Абхазия, Чечня, Югославия, Афганистан и т.д. В Чечне мне довелось встретить двоих таких субчиков. Перед этим они воевали в Абхазии, где спокойно можно было убить ночью человека лишь за то, что он не показал паспорт.

Поздно ночью сели в плацкартный вагон поезда Москва — Нижний Новгород и тронулись в путь. Несколько соседних купе и боковых полок заняли солдаты срочной службы. С плохо скрываемой мальчишеской гордостью они, как бы небрежно информировали окружающих, что их везут на бойню в Чечню. От присутствующих они ждали бабьих охов и ахов, по поводу возможной их печальной участи — смерти в самом расцвете лет. Бойцы с деланной неохотой говорили, что их везут для комплектования бригады спецназначения быстрого развёртывания. Эти пацаны просто «тащились » от «крутых» спецназваний таинственной бригады. Позже, двоих «воинов» из той группы я встретил в нашей бригаде, они попали в комендантский взвод и до дембеля каждый день стояли на посту по охране ЦБУ (центр боевого управления) или просто штаба; в любую погоду с каской на голове и в тяжеленном (30кг) бронежилете.

Посетовав на свою горькую судьбу и не найдя у нас сочувствия, бойцы, не сильно таясь от своих командиров, раздавили на четверых бутылку водки, закусили свиной тушёнкой из армейского сухпайка; вытерли об оконную занавеску лезвие ножа, которое использвали вместо ложки и легли спать. Наша команда тоже улеглась.

Утром поезд прибыл в Нижний Новгород. Погода была пасмурная, зябкая. У привокзальной площади, на трамвайной остановке произошла встреча, которая надолго врезалась мне в память. Мы столкнулись с группой контрактников, человек десять, прибывших из Костромской области. Они держали курс в том же направлении, что и мы — на сборный пункт. Видос у этой группы был весьма броский. Одежда, лица и манеры поведения сильно контрастировали с окружающей толпой. Ну рваная одежда это понятно — призывники исстари так одеваются. Все, включая сопровождавшего майора, были сильно пьяны. Но самое колоритное — лица. Это было нечто! Создавалось впечатление, что группу бомжей, хронических алкоголиков и закоренелых уголовников только что взяли из камеры ближайшего приёмника-распределителя, щедро напоили водярой и отпустили.

Особенно мне запомнился один тип с черной копной свалявшихся волос, плоским лицом, вдавленной переносицей, глубок и близко посаженными глазами. Этот парниша явно должен был находиться в психоневрологическом диспансере, а не на площади, среди людей. Я окончательно выпал в осадок, когда этот типус почти полностью (!) засунул себе в ноздрю указательный палец и вдохновенно поковырял им у себя в голове. В тот момент я впервые пожалел, что затеял поездку в Чечню. Через несколько часов я должен буду стоять рядом с ним плечом к плечу или спать голова к голове, а в гражданской жизни я бы постарался не приближаться к этому человеку ближе, чем на две вытянутые руки.

Наш майор вступил в контакт с начальником костромичей, объяснил тому куда и как ехать. Костромич стоял, раскачиваясь, с тупым, отсутствующим выражением на лице. В конце наш майор посоветовал костромичам в таком виде в часть не ехать, а побыть несколько часов за городом и проветриться от водочных паров. Хмельной майор по-своему воспринял совет и предложил подопечным купить ещё бухла и поехать за город. В группе вспыхнул спор как лучше поступить, а мы втроём поскорее удалились.

Наконец прибыли в воинскую часть, служившую сборным пунктом. Во времена СССР там было расквартировано 5 полков (то есть порядка десяти тысяч человек). В 1995-м году в эту часть удалось набрать всего 25 человек срочников(!)

Возле одной из казарм нас встретил начальник сборов — капитан в бушлате и солдатских сапогах. Хотя он был молчалив, а взгляд у него был строгий и проницательный, но лицо приятное — волевое, мужественное. Оценивающе посмотрев на нас, он поинтересовался наличием в рюкзаках спиртного. Но обыскивать не стал и провел на второй этаж казармы. Мы вступили в гулкое, безлюдное сумрачное помещение, заставленное двухъярусными койками застеленными до боли знакомыми тёмно-синими шерстяными солдатскими одеялами с тремя черными полосами в ногах. Эхо шагов от грубых солдатских сапог, отдавалось в груди сосущей тоской воспоминаний о срочной службе. С этой минуты моя жизнь поделилась на «до» и «после».

Контракт. 1995

Положив вещи под койки, мы с Сергеем отправились в клуб части, где в тот момент в одном из помещений шло заключение контрактов с прибывающими добровольцами представителями 166-ой отдельной, Витебско-Новгородской мотострелковой бригады.

Контракты подписывались споро. Новый заходивший клал своё личное дело на стол, за которым сидел президиум из нескольких офицеров. Старший комиссии пролистывал папку, удостоверяясь, что все необходимые бумаги имеются и заполнены правильно. Моё исходное заявление в военкомат, с просьбой о призыве на воинскую службу, оказалось неточным и пришлось дописать несколько слов о том, что, дескать, желаю направиться в горячую точку, а именно: в Чечню.

Затем выдавались два листка с текстом контракта, которые соискатель идентично заполнял. После этого, он вроде как становился военнослужащим контрактной службы. Когда я начал заполнять свой контракт, то обнаружил в графе «Срок контракта» цифры 3;5;10 лет. Я поинтересовался у одного из офицеров, какую цифру проставлять, если я рассчитываю служить не более одного года? Офицер как-то замялся и сказал, что в таком случае мне не выплатят подъёмные в размере 100 тысяч рублей (зарплаты в то время исчислялись сотнями тысяч рублей и миллионами; на гражданке я получал, насколько помню, 600 тысяч, а контрактником стал получать три миллиона рублей). О деньгах я думал меньше всего, поэтому установил себе срок службы 1 год.

Тогда на эти моменты не обращали внимания, потому, что требовалось много пушечного мяса. Бывало, подписывались контракты на 3 и 6 месяцев. Позже эта неувязочка служила предлогом для увольнения с формулировкой «за нарушение условий контракта», хотя с юридической точки зрения нарушений никаких не было. Просто под любыми предлогами людям не хотели платить положенные деньги. Зачем кому-то платить, если средства можно спокойно украсть?…

После заключения контрактов, нас, человек 30 , набравшихся на тот момент, отвели к вещевым складам и выдали обмундирование: х/б афганки, сапоги, зимние бушлаты и штаны, кепки, трусы, майки. Затем в казарме ещё выдали плащ-палатки (50-х годов), вещевые мешки 1957 года выпуска , котелки, фляжки, кружки, ложки, полотенца и портянки. Вот и вся экипировка российского контрактника. Переодевшись из лохмотьев в военную форму, сбрив лохмы и бороды, дикое стадо изгоев к вечеру превратилось во вполне респектабельное воинство.

В казарме мы прожили двое с половиной суток, в ожидании, пока прибудут все желающие повоевать. Каждый день нас строили по нескольку раз, проверяли по спискам, уточняли, доводили какую-то пустопорожнюю информацию, грозили… Началась обычная армейская жизнь в условиях мирного времени — переполненная бесконечным идиотизмом и беспросветной тупостью. За время ожидания несколько контрактников сильно ужрались водяры и даже встал вопрос об их увольнении.

Капитан, начальник сборов, успевший побывать в Чечне, рассказал на тему пьянства и алкоголизма случай, которому он был свидетель. Войска заняли коньячный завод, а там оказалась целая железнодорожная цистерна со спиртом. Саперы её тут же заминировали, написали на ней, что объект заминирован, предупредили бойцов, что цистерна заминирована. Но это не помогло. Семеро контрактников всё равно полезли в неё…

Ваш отклик

Добавить комментарий

Закрыть меню