Вече на руси

ВЕЧЕ

(от «вещать» — говорить) — нар. собрание в древней и ср.-век. Руси для обсуждения и решения важных общих дел. Возникло из племенных собраний славян. С образованием др.-рус. гос-ва (см. Киевская Русь) феод. знать ограничивала при помощи В. власть князя в своих интересах. Вечевые собрания получили широкое распространение на Руси с ослаблением княж. власти в период феод. раздробленности (2-я пол. 11 — 12 вв.), став формой управления во мн. городах — центрах отд. земель. Расцвет деятельности В. связан с усилением роли горожан в политич. жизни. В летописи В. впервые упоминается в Белгороде под 997; в Новгороде Великом — под 1016, Киеве — 1068, во Владимире-Волынском — 1097, в Звенигороде — 1147, в Ростове — 1157, в Суздале — 1157, во Владимире на Клязьме — 1157, в Полоцке — 1159, в Переяславле — 1175, в Рязани — 1177, в Смоленске — 1185.

=====

Ведению В. подлежали вопросы войны и мира, призвания и изгнания князей, выборы и смещение представителей адм., суд. и воен. управления (посадников, тысяцких и др., а в Новгороде также архиепископа), заключение договоров с др. землями и кн-вами, наделение землей и привилегиями, принятие законов (напр., Новгородская и Псковская судные грамоты). Суд. и адм. вопросы, как правило, не входили в компетенцию В.

Вечевые собрания созывались обычно по звону вечевого колокола по инициативе представителей власти или самого населения, они не имели определ. периодичности. Решения принимались без голосования, путем одобрения того или иного предложения всеми присутствовавшими криком. В. имело постоянное место сбора (в Новгороде — Ярославово дворище, в Киеве — двор храма Софии). Постановления В. «старших» городов были обязательны для «младших» городов, «пригородов» (напр., В. Пскова подчинялось Новгороду до обособления Пскова). Кроме того, собирались также В. отд. частей крупных городов (напр., «кончанские» В. в Новгороде). В. не было подлинным народовластием, фактич. власть принадлежала феод. и гор. верхам. Посадники и тысяцкие выбирались из среды боярской знати, прибегавшей к подкупу участников вечевых собраний и прямому насилию над ними. В Новгороде существовал особый «совет господ», в к-рый входила феод. знать и к-рому принадлежала фактич. власть в городе. На В. часто происходили острые столкновения между верхушкой населения и гор. низами.

=====

Борясь за усиление своей власти, а также против антифеод. выступлений, князья стремились к уничтожению В. В Сев.-Вост. Руси, где города в 13-14 вв. были ослаблены монг.-тат. вторжением, укреплявшаяся великокняж. власть уже к концу 14 в. ликвидировала вечевые учреждения, хотя во время обострения клас. борьбы нар. собрания в городах неоднократно принимали форму В. (восстания в Твери в 1293 и 1327, в Москве в 1382, 1445 и 1547, в Костроме и Н. Новгороде в 1304-05 и др.). Дольше всего вечевой строй удерживался в Новгородской и Псковской феод. республиках, где он достиг наибольшего развития. С присоединением к Москве Новгорода (1478) и Пскова (1510) В. было повсюду упразднено.

=====

Лит.: Сергеевич В. И., Вече и князь, М., 1867; Греков Б. Д., Киевская Русь, М., 1953 (историографич. обзор и библиогр. на с. 353-58); Тихомиров М. H., Древнерус. города, М., 1956.

=====

А. М. Сахаров. Москва.

Источник: Советская историческая энциклопедия на Gufo.me

Слово «вече» (совещание) употреблялось и в более широком значении, чем то, какое технически с ним связалось, — собрания жителей города. Вечем называли всякое сборище, а так как вечем западнорусские источники позднее называют копу, т. е. собрание для судебного дела жителей соседних деревень, «wiec» назывались и у поляков судебные собрания, то надо полагать, что вечами назывались и у нас собрания верви.

Но в летописи и в нашем представлении термин «вече» укоренился за народным собранием городского населения, именно жителей главного города земли (хотя существовали и пригородные веча).

Доисторическим предком этого веча были племенные собрания, существовавшие у славян на ранней заре их истории, по свидетельству VI в. у Прокопия (славяне «с древнейших времен живут в народоправстве; счастливые и несчастные случаи созывают их в общее собрание») и Маврикия, продержавшиеся у вятичей, где слабо развился городской быт, до XII в. (Ипат., 1146 г.: Давыдовичи «съзвавша ВятичЪ и рЪша имъ»).

Процесс развития веча из племенного собрания в городское Владимирский-Буданов представляет себе так, что в IX—X вв. «для решения дел сходятся в старший город лучшие люди всей земли и обсуждают земские вопросы в присутствии граждан этого города», называя такое переходное явление «общеземской думой, совмещающей в себе два будущих учреждения — боярскую думу и вече» 2()(). Примеры Владимирский-Буданов находит в рассказах летописи: 1) под 987 г., как Владимир, «созва боляры своя и старцы градьские» для обсуждения вопроса о вере, а «бояре и старци» предложили отправить послов для испытания вер, причем речь их «бысть люба князю и всем людем»; затем перед болярами своими и старцами Владимир выслушивает отчет послов; 2) под 997 г., как осажденные печенегами белогородцы «сотвориша вече в городе» и «совет створиша» сдать город; но один старец, не бывший на вече том, узнав, что «людье хотят ся предати печенегам», послал «по старейшины градьския» и предложил им избавить город от печенегов хитростью.

И в этих примерах, и в рассказе 983 г. о том, как старцы и боляре предложили принести Перуну жертву — отрока и девицу, а когда варяг не дал сына, то «они же шедше поведаша людям», и те бросились на хулителя богов, — видна руководящая и явно официальная роль старцев или старейшин градских, которые всегда поминаются рядом с княжими боярами. Вариант Лав- рентьевской летописи дает еще наименование — «старци люд- стии». Те же старцы вместе с епископами советуют Владимиру обратить виры на военные расходы. Их же можно видеть в тех «нарочитых мужах, лучших мужах, иже держаху Деревску землю», которых древляне посылают к Ольге: взявши Искоро- стень, Ольга «старейшины града изыма», а прочих людей «овых изби, а других работе предасть мужем своим» (Лавр. С. 58).

Кто же они такие? Владимирский-Буданов и Ключевский склонны признать их социальным слоем, древнейшей аристократией. Представление текстов уже: оно связывает старцев или старейшин градских с определенной ролью, притом постоянной, правительственного характера. Это всегда определенная группа лиц, которую можно созвать, которая распоряжается, которая «держит землю».

Некоторый свет на вопрос о них бросает рассказ о пирах, на которые Владимир приглашает вместе с боярами и гридями группу гостей, называемую то «старцы градские», то «старейшины» «, то «сотские и десятские». Отождествление «старцев» с сотскими поддерживается, по-видимому, и рассказом летописи о новгородских событиях 1015 г., где руководители новгородского общества и военные вожди их ополчения называются то «нарочитые мужи», то «вой славны тысяща», то «старосты», а князь зовет их «честная и любимая дружина».

Эти соображения позволяют сопоставить с мнением Владимир- ского-Буданова указание Никитского: «До тех пор пока народный элемент в Новгороде еще не получил полной организации, сотские пользовались большим значением не только в своей собственной сфере, но даже и в политических делах как Пскова, так и Новгорода» 10°, а специальной их сферой была судебно-администра- тивная деятельность в сотнях.

Наблюдения эти существенны потому, что указывают, хотя и в чертах не совсем ясных, на существование внутренней организации населения тех городов, которые стали в древней Руси во главе волостей-земель. Они раскрывают нам характер древнейших городов в их внутреннем строе как союзов ряда меньших общин, соединенных в одной общине городской, —явление, напоминающее греческий синойкизм и особенно ярко выступающее в строе Великого Новгорода. Устройство территориальных волостей, тянущих к определенному городскому центру, характеризуется в третий (по счету Владимирского-Буданова) период развития вечевого строя — XI—XIII вв. — установлением гегемонии старшего города над землей-волостью, какая выражена в известном тексте Лаврентьевской летописи (под 1176 г.): «Новгородци бо изначала, и Смолняне, и Кыяне, и Полочане, и вся власти, якоже на думу, на вЪча сходятся: на что же старЪйшии сдумають, на томъ же пригороди стануть» 201.

В то же время и вече принимает окончательно форму народного собрания граждан главного города. О «старцах градских» мы более не слышим. Ключевский правильно отметил, что их участие в княжом совете «не началось, а кончилось при Владимире». Не видим их и во главе веча, во главе жизни города. Значит ли это, что вожаками вечевой общины перестали быть наиболее зажиточные и влиятельные ее члены как социальная сила? Конечно, нет. Это означает только, что отодвинулась в сторону руководящая роль выборной городской старейшины, должностной. Сотских мы и далее видим существенным органом, но уже княжеской администрации, с назначаемым от князя тысяцким во главе (до 1089 г. нет упоминаний о тысяцком): недовольные княжеским управлением киевляне в 1113 г.

громят дворы тысяцкого и сотских 202.

Главный город стал представителем земли; его вече — верховной властью волости. В идее — это народное собрание всей волости; и пригорожане, на что имеются прямые указания, и, вероятно, хотя указаний нет, вообще свободные жители земли могли участвовать на вече: под «кыянами» надо разуметь часто не жителей только Киева, а Киевской земли. Этот общеземский в принципе характер веча подчеркивается случаями, когда по обстоятельствам именно верховное вече волости собиралось в пригороде: тут с пригородным вечем действуют представители веча главного города. Так можно толковать случаи, когда в 1159 г. в Друцке дрючане и полочане принимают нового князя или когда в 1166 г. князь вызывает новгородцев на поряд в Луки. Но обыкновенно в таких случаях (ср. еще 1136 г. — новгородско-псковские дела) 101 перед нами раскол между вечевыми партиями.

В чем же выражалась роль веча как органа верховной власти государства-волости?

Весьма любопытна попытка (Сыромятникова) 20Э установить два момента в развитии компетенции веча. Первоначально-де функции веча обнимали всю сферу государственного правления: правообразование, суд, управление, роль веча как послуха, удостоверяющего фактические вопросы спора о праве, и т. п. Позднее постепенно за вечем остаются функции высшего управления: призвание и изгнание князей, ряд с ними, контроль над управлением, высший суд, вопросы войны и мира, международные договоры, законодательство.

Эту мысль можно признать правильной, если под первой стадией веча разуметь народные собрания древнейших территориальных союзов — верви, сотен и т. д. Но исторически известное городское вече как орган верховной власти волости может быть характеризовано только «функциями высшего управления».

С этим связан и вопрос о «периодичности» собраний веча. Владимирский-Буданов считает ее вероятной, полагая, что «летописи, рассказывая весьма часто о народных собраниях, соединенных с каким-либо переворотом, пропускают обыкновенные мирные собрания для решения текущих дел» 204. Ему нужно допустить периодичность собраний веча, потому что он утверждает, что «вече занималось текущими делами суда», для подтверждения чего он приводит только текст из толкования Упыря 102 на библейский текст пророка Амоса, а также из позднейшей практики Новгорода и Пскова — суда княжого и посаднического на вече. Вывод весьма искусственный и необоснованный.

Напротив, нельзя не согласиться с отрицанием у Сергеевича «самой мысли о периодичности вечевых собраний» 10,3 и с его объяснением, что «для периодических собраний не было повода, так как вече не занималось никакими текущими вопросами законодательства, суда и управления», как относительно законодательства и управления признает это и Владимирский-Буданов (конечно, кроме Новгорода и Пскова). Недавно Сергеевич в статье «Первичные народные собрания у германцев и греков» 104 особенно выдвинул различие непериодических русских и периодических германских народных собраний, объясняя это различие именно тем, что германское собрание было судебным, а наше вече нет.

Это отсутствие постоянного и органического участия веча в текущих делах суда и управления, а стало быть, и правообразова- ния надо признать характерным и существенным его признаком.

Текущее управление (в составе которого нераздельно надо мыслить и суд и обычное правообразование) оставалось делом городских и местных общин, сотен и вервей и постепенно разраставшейся княжеской администрации. Об этой последней и об ее отношении к общинному самоуправлению речь пойдет особо.

Итак, вече не централизовало управления волости, не имея вне княжеской администрации и органов для какой-либо своей администрации. Созывается оно князем или тысяцким, сходится само или по зову сограждан лишь в особо важных случаях. Среди дел, ради которых созывалось вече, можно различать такие, которые без веча не могли быть решены, и такие, где участие веча проявлялось лишь в случаях экстраординарных. Различие это, как увидим, относительно и условно.

К первому разряду следует отнести призвание и изгнание князей и вопросы войны.

Не буду приводить многочисленных примеров призвания князей, например, киевлянами «на столъ отецъ и дЪденъ». Мне уже приходилось отмечать, что тут перед нами комбинация гипотетического права наследования князей-отчичей и народного решения, кто из возможных наследников в данном случае получит княжение. С этой точки зрения следует понимать если не намерения, то реальное значение попыток князей Ярослава I, Владимира Мономаха ограничить круг возможных наследников на Киев своей линией Рюрикова дома, как и возражение черниговских Ольговичей против такой попытки Мономаховичей исключить их из круга возможных наследников: «Мы не Угры и не Ляхи, а единого дЪда внуки». Если князья пытались установить по своей воле наследство (как те же Ярослав и Мономах, как Игорь Ольгович), то это не соответствовало настроению населения: «Не хотимъ, — говорили киевляне, — быти аки в задничи». С другой стороны, тенденция к ограничению разросшегося круга Ярославовых внуков часто соответствовала и воле веча. Киевляне предпочитают старшую линию Мономаховичей, хотя, охотно воюя с Ольговичами, не хотят поднять руку на Володимирово племя, на Мономаховичей суздальских. Или другой пример: в 1177 г. владимирцы посадили «на отни и на дЪдни столЪ» Всеволода Большое Гнездо, целовав ему крест «и на дЪтехъ его», ограничивая, как правильно толкует Сергеевич, на будущее время свое право избрания средой потомства Всеволода 10 И действительно, в 1211 г. они еще при жизни Всеволода целовали ему крест «на Юрии». Такие случаи признания князем преемника, им предложенного еще при жизни предшественника, встречаем в XII в. в Киеве (1146), Ростове (1157), Галиче (1 187) 205.

Признание князя вечем необходимо сопровождалось «рядом» между ними и взаимным крестоцелованием. Князья занимали стол, «весь порядъ положьше», «створивъ людемъ весь порядъ», урядившись с ними и утвердившись крестным целованием. Содержанием ряда было то, как князь будет волость «держать и рядить». Так, в 1146 г., принимая на княжение Игоря Ольговича, киевляне жалуются ему и брату его Святославу на тиунов — киевского Ратшу и вышгородского Тудора: «Ратша ны погуби Киевъ, а Ту- доръ — Вышегородъ; а нынЪ, княже Святославе, цЪлуй намъ хресть и зъ братомъ своимъ: аще кому насъ будеть обида, то ты прави». И Святослав ответил: «Язъ цЪлую крестъ за братомъ своимъ, яко не будеть вы насилья никоторогоже, а се вамъ и ти- вунъ, а по вашей воли». Потом и Игорь подтверждает это соглашение, целуя киевлянам крест: «На всей ихъ воли и на братьни» 2(,ь.

Наряду с этой основной функцией веча стоит его власть над народным ополчением. Оно мобилизовалось не иначе, как по решению веча. И случаи обращения к вечу, и случаи его согласия или отказа нередки в летописи. Иногда вече заставляет князя заключить мир или говорит: «Аще ты миръ даси ему, но мы ему не дамы». Только войны против половцев организуются, по-видимому, иногда без предварительного обсуждения на вече: им население всегда сочувствовало.

С другой стороны, в рассматриваемый нами период необходимо для мобилизации народного войска организующее участие князя. После поражения киевского войска половцами в 1068 г. люди киевские «прибегоша Киеву и створиша вече на торговищи и реша, пославшеся к князю: ,,Се Половци росулися по земли; дай, княже, оружье и кони, и еще бьемся с ними»» 2и7. На такую экипировку воев всего нужнее князю средства. Епископы и старцы говорили Владимиру Святому: «Рать многа; оже вира, то на оружьи и на конихъ буди» 20 . Для этой цели князья держали большие табуны коней. В Русской Правде упоминается «конюхъ старый у стада» князя Изяслава Ярославича, под 1145 г. упоминается табун в 4000 голов, принадлежащий черниговским Ольго- вичам. Но одних табунов не хватало: они, вероятно, шли больше под дружину, а под воев приходилось брать коней смердов, живших на княжой земле. На съезде 1103 г. дружина Святополка киевского возражала против похода на половцев весной, чтобы не погубить смердов, лишив их пахоты. А Мономах отвечал: «Дивно ми, дружино, оже лошадий жалуете, ею же кто ореть; а сего чему не промыслите, оже то начнеть орати смердъ, и при- Ъхавъ Половчинъ, ударить и стрелою. . . то лошади жаль, а самого не жаль ли?» . Из слов Мономаха видно, что война отрывала от рольи (пашни) — не смерда, а его лошадь. Когда же князь из похода наспех зовет киевлян на помощь, то говорит: «Братье-кияне, доспевайте от мала и до велика, кто имЪеть конь, кто ли не имЪеть коня, а в лодьи» 21и. Сам полк народный шел в поход всегда под тысяцким, который держал воеводство данной тысячи.

Уже в этих чертах видна как зависимость князя от веча, так и малая дееспособность веча без князя.

Остальные известные нам проявления силы и значения веча носят всецело характер выступлений его в чрезвычайных случаях. Властно вмешивается оно своими требованиями и протестами в княжое управление, но не берет его в свои руки. Оно судит и карает неугодных ему людей, вмешивается иногда по своему почину, иногда вследствие обращения князя в междукняжеские отношения и в политику князей, но все эти проявления вечевой жизни не выработались нигде, кроме Новгорода и Пскова, в постоянную и систематическую организованную правительственную деятельность.

Лишь в делах высшей политики стояло вече во главе волости. Управление ею было в руках либо дробных местных общин, либо — увидим, в какой мере — княжой администрации. Поэтому деятельность веча не могла создать прочной и внутренне объединенной организации волости.

Посмотрим теперь, какое значение в этом отношении имела правительственная деятельность князей.

Вече — один из самых известных и в то же время один из самых загадочных институтов Древней Руси. Все знают, что это орган русского «народоправства». Но что касается реального наполнения данного термина в древнерусских источниках, то исследователи расходятся по целому ряду принципиальных вопросов:
Когда возникло вече как политический институт?
Каков был социальный состав участников вечевого собрания?
Какие вопросы входили в сферу компетенции вече?
Каково географическое распределение вечевых понятий?
Естественно, для того чтобы найти ответы на эти вопросы, необходимо учитывать всю совокупность известий о нем. Соблюдение этого правила прежде всего заставляет согласиться с выводом В.Т.Пашуто о многозначности понятия «вече», которое могло связываться с:
— совещаниями знати,
— собраниями городских «меньших» людей,
— заговорами,
— военными советами,
— восстаниями и т.д.
Кроме прямых упоминаний самого слова «вече», видимо, следует учитывать и те сообщения, в которых речь идет о том, что горожане или князь и горожане «сдумаша» о чем-либо. Во всяком случае у И.Я. Фроянова были достаточные основания для привлечения подобных известий при изучении «вечевых» вопросов. Одним из наиболее веских аргументов при этом служит классическое упоминание в статье 6684 (1176) г. о вечевом собрании во Владимире, решавшем вопрос о князе, который должен был занять престол после убийства Андрея Боголюбского.
«В лето 6684 Новгородци во изначала, и смоляне, и кыяне, и полочане, и вся власти, Якож на думу; на вече сходятся; на что же старейшин сдумають, на том же пригороди стануть».
Мы еще раз вернемся к этой фразе, а пока лишь отметим, что она действительно допускает толкование И.Я.Фроянова, согласно которому «собраться на вече — все равно что сойтись на думу, думать, а принять вечевое решение, значит «сдумать»».
В то же время такой подход к определению объема материала, который можно использовать для изучения вече, встречает и довольно серьезные возражения. В частности М.Б. Свердлов полагает, что:
«Повесть временных лет» сообщает о коллективных решения племен: «съдумавше поляне», «и реша сами в собе», «сдумавше со князем своим Маломъ». На этом основании делались предположения о существовании племенных вечевых собраний. Однако эти сведения слишком общи, чтобы определить, как решались вопросы — на племенных собраниях или избранными лицами-князьями и знатью. В летописи в аналогичной форме сообщается «реша козари», «почаша греци мира просити», хотя в IX-X вв. хазарский каганат и византийская империя были государствами, где политические вопросы решались не народным собранием, а монархами и их приближенными. Следовательно, известия летописи еще не свидетельствуют о племенных собраниях в племенных княжениях и тем более племенных союзах, территориальные размеры которых делали такие собрания невозможными, ограничивая число участников лишь отдельными представителями, вероятно племенной знатью».

Впрочем, данное замечание относится скорее не к тому, связаны ли коллективные решения с вечевыми собраниями, а к самому характеру этих собраний, к их составу. Что же касается возможности косвенных упоминаний «Повестью временных лет» хазарских и византийских «вечевых собраний», то не стоит забывать, что перед нами — не только научное описание строя сопредельных с Русью государств, а его переосмысление в «своих» понятиях, привычных и ясных как летописцу, так и потенциальному читателю. Следовательно, подобные формулировки можно рассматривать в качестве опосредованного свидетельства распространенности вечевых порядков на Руси. Если, конечно, исходная гипотеза И.Я.Фроянова верна.
Вернемся, однако, к приведенной выдержке из Лаврентьевской летописи. Она довольно сложна и вызывает определенные расхождения в понимании. Вообще, надо сказать, сравнительно немногочисленные прямые упоминания о вечевых собраниях настолько неясны и неоднозначны, что позволяют высказывать самые разные предположения, вплоть до прямо противоположных. Так, скажем, по мнению С.В. Юшкова, в данном случае идет речь о том, что:
«изначала власти Новгорода, Смоленска, Киева, Полоцка и власти всех других городов собираются на думу, на совещания (вече): на чем порешат власти старших городов, то должны выполнить и пригороды».
Б.Д.Греков ж считал, что логическое ударение в приведенном отрывке сделано совсем на другом моменте, который:
«относится не только к существованию вечевого строя (о хронологии вечевых собраний летописец едва ли здесь думал), сколько к обычной обязанности пригородов подчиняться городам…»
Отмеченный момент никем не оспаривается.

Действительно, пригороды не собирали свои вече и должны были подчиняться решению вечевых собраний «городов». Это для нас также представляет несомненный интерес. Однако вопрос о том, как понимать летописное «изначала» все же остается открытым. Вообще Б.Д. Греков занимал в вопросе о времени существования вече довольно любопытную позицию. Не отрицая того, что вече — явление, относящееся к весьма древнему периоду (что, впрочем, следует лишь из косвенных замечаний), он в то же время писал о «молчании» вече с X по XII века:
«В этой книге, посвященной Киевскому государству, писать о вече можно только с оговоркой, по той простой причине, что в Киевском государстве, как таковом, вече, строго говоря, не функционировало. Рассвет вечевой деятельности падает уже на время феодальной раздробленности. Только в конце периода Киевского государства можно наблюдать в некоторых городах вечевые собрания, свидетельствующие о росте городов, готовых выйти из-под власти киевского великого князя.
Оправданием этой главы «Несколько замечаний о древнерусском вече» служит лишь тот факт, что в литературе по вопросу о вече далеко не всегда различаются два периода в истории нашей страны: период Киевского государства, когда вече молчит, и период феодальной раздробленности, когда оно говорит, и даже достаточно громко».
Как бы то ни было, судя по всему, нет никаких оснований полагать, что вече — продукт развития государственного аппарата. Скорее напротив, оно — предшественник и исток (или один из истоков) древнерусской государственности. В то же время, видимо, следует прислушаться к мнению Б.Д.Грекова, который, в частности, считал: «отнюдь не все, что называлось или могло (как полагают историки) называться вечем, — явления тождественные. Такое ограничение относится не только к различным периодам истории, но и к одновременно сосуществующим институтам». Вот что писал ученый:
«…народные собрания древлян надо отличать от совещаний киевского князя с боярами. Первые — это еще не изжитые остатки родового строя с периода высшей ступени варварства, вторые — следствие укрепления княжеской власти, отделения власти от народных масс, уже успевших выйти из рамок родового общества. Нас не должно смущать то обстоятельство, что оба явления наблюдаются параллельно в одно и то же время. Наша страна и в этот перепад времени была огромна в смысле стадиального развития в отдельных своих частях пестра. Было бы ошибкой не считаться с этими фактами и рассматривать все части громадной территории России как стадиально однородные».

Наряду с княжескою властью мы встречаем в городах древней Руси вечевые сходки,которые были здесь и до призвания князей. Вече стольных городов, богатых и наиболее населенных – Киева, Полоцка, Смоленска, Ростова, приобрело довольно большое значение во время усобиц князей. С одной стороны сами князья в своих спорах искали поддержки у городского населения, а с другой и города имели возможность по своему желанию выбирать из нескольких князей того, который им более нравился; но вечевые сходки не имели, впрочем, определенного характера и определенных форм.

Бывали случаи, что вече изгоняло князя и призывало другого: киевляне изгнали Изяслава Ярославича и посадили на престол Всеслава, – ростовцы и суздальцы призвали Андрея Боголюбского, изгнав его братьев. Если вече изгоняло одного князя и призывало другого, то никогда оно не восставало против княжеской власти вообще, а, напротив того, всегда выбирало князя из дома Рюрика. Иногда вече принимало князя на известных условиях, т. е. заключало с ним ряды или договор, скрепленный крестным целованием; так киевляне заключили условие с Ольговичами, требуя, чтоб они сами судили и освободили киевлян от разорявших их тиунов. Вече иногда решало вопросы о войне и мире, – так киевляне отказались идти с Изяславом Мстиславичем против Юрия Долгорукого. Вообще же князь в своих распоряжениях не нуждался непременно в утверждении веча, а сам управлял уделом, издавал с боярами судные уставы, судил, назначал подати народу, предводительствовал на войне и назначал из среды дружинников должностных лиц по городам. Вечевые сходки не были постоянными, не созывались в определенные сроки и отличались случайным характером, т. е. собирались в особенно важных случаях, иногда даже самим князем. Народ шумно выражал свое мнение и вопрос решался по большинству голосов (без счету). Иногда лучшие люди в городе призывались на княжеский двор для совещания с боярами под председательством самого князя, причем на это совещание иногда приглашалось и духовенство; в особенно же важных случаях приглашались на эти совещания дружинники и лучшие люди из пригородов.

Добавить комментарий

Закрыть меню