Смерть Андрея болконского

Л. Н. Толстой. Война и мир. Том третий. Часть третья

XXXII

Для князя Андрея прошло семь дней с того времени, как он очнулся на перевязочном пункте Бородинского поля. Все это время он находился почти в постоянном беспамятстве. Горячечное состояние и воспаление кишок, которые были повреждены, по мнению доктора, ехавшего с раненым, должны были унести его. Но на седьмой день он с удовольствием съел ломоть хлеба с чаем, и доктор заметил, что общий жар уменьшился. Князь Андрей поутру пришел в сознание. Первую ночь после выезда из Москвы было довольно тепло, и князь Андрей был оставлен для ночлега в коляске; но в Мытищах раненый сам потребовал, чтобы его вынесли и чтобы ему дали чаю. Боль, причиненная ему переноской в избу, заставила князя Андрея громко стонать и потерять опять сознание. Когда его уложили на походной кровати, он долго лежал с закрытыми глазами без движения. Потом он открыл их и тихо прошептал: «Что же чаю?» Памятливость эта к мелким подробностям жизни поразила доктора. Он пощупал пульс и, к удивлению и неудовольствию своему, заметил, что пульс был лучше. К неудовольствию своему это заметил доктор потому, что он по опыту своему был убежден, что жить князь Андрей не может и что ежели он не умрет теперь, то он только с большими страданиями умрет несколько времени после. С князем Андреем везли присоединившегося к ним в Москве майора его полка Тимохина с красным носиком, раненного в ногу в том же Бородинском сражении. При них ехал доктор, камердинер князя, его кучер и два денщика.Князю Андрею дали чаю. Он жадно пил, лихорадочными глазами глядя вперед себя на дверь, как бы стараясь что-то понять и припомнить.— Не хочу больше. Тимохин тут? — спросил он. Тимохин подполз к нему по лавке.— Я здесь, ваше сиятельство.— Как рана?— Моя-то-с? Ничего. Вот вы-то? — Князь Андрей опять задумался, как будто припоминая что-то.— Нельзя ли достать книгу? — сказал он.— Какую книгу?— Евангелие! У меня нет.Доктор обещался достать и стал расспрашивать князя о том, что он чувствует. Князь Андрей неохотно, но разумно отвечал на все вопросы доктора и потом сказал, что ему надо бы подложить валик, а то неловко и очень больно. Доктор и камердинер подняли шинель, которою он был накрыт, и, морщась от тяжкого запаха гнилого мяса, распространявшегося от раны, стали рассматривать это страшное место. Доктор чем-то очень остался недоволен, что-то иначе переделал, перевернул раненого так, что тот опять застонал и от боли во время поворачивания опять потерял сознание и стал бредить. Он все говорил о том, чтобы ему достали поскорее эту книгу и подложили бы ее туда.— И что это вам стоит! — говорил он. — У меня ее нет, — достаньте, пожалуйста, подложите на минуточку, — говорил он жалким голосом.Доктор вышел в сени, чтобы умыть руки.— Ах, бессовестные, право, — говорил доктор камердинеру, лившему ему воду на руки. — Только на минуту недосмотрел. Ведь вы его прямо на рану положили. Ведь это такая боль, что я удивляюсь, как он терпит.— Мы, кажется, подложили, Господи Иисусе Христе, — говорил камердинер.В первый раз князь Андрей понял, где он был и что с ним было, и вспомнил то, что он был ранен и как в ту минуту, когда коляска остановилась в Мытищах, он попросился в избу. Спутавшись опять от боли, он опомнился другой раз в избе, когда пил чай, и тут опять, повторив в своем воспоминании все, что с ним было, он живее всего представил себе ту минуту на перевязочном пункте, когда при виде страданий не любимого им человека, ему пришли эти новые, сулившие ему счастие мысли. И мысли эти, хотя и неясно и неопределенно, теперь опять овладели его душой. Он вспомнил, что у него было теперь новое счастье и что это счастье имело что-то такое общее с Евангелием. Потому-то он попросил Евангелие. Но дурное положение, которое дали его ране, новое переворачиванье опять смешали его мысли, и он в третий раз очнулся к жизни уже в совершенной тишине ночи. Все спали вокруг него. Сверчок кричал через сени, на улице кто-то кричал и пел, тараканы шелестели по столу и образам, и осенняя толстая муха билась у него по изголовью и около сальной свечи, нагоревшей большим грибом и стоявшей подле него.Душа его была не в нормальном состоянии. Здоровый человек обыкновенно мыслит, ощущает и вспоминает одновременно о бесчисленном количестве предметов, но имеет власть и силу, избрав один ряд мыслей или явлений, на этом ряде явлении остановить все свое внимание. Здоровый человек в минуту глубочайшего размышления отрывается, чтобы сказать учтивое слово вошедшему человеку, и опять возвращается к своим мыслям. Душа же князя Андрея была не в нормальном состоянии в этом отношении. Все силы его души были деятельнее, яснее, чем когда-нибудь, но они действовали вне его воли. Самые разнообразные мысли и представления одновременно владели им. Иногда мысль его вдруг начинала работать, и с такой силой, ясностью и глубиною, с какою никогда она не была в силах действовать в здоровом состоянии; но вдруг, посредине своей работы, она обрывалась, заменялась каким-нибудь неожиданным представлением, и не было сил возвратиться к ней.»Да, мне открылось новое счастье, неотъемлемое от человека, — думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно-раскрытыми, остановившимися глазами. — Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мог только один Бог. Но как же Бог предписал этот закон? Почему сын?..» И вдруг ход мыслей этих оборвался, и князь Андрей услыхал (не зная, в бреду или в действительности он слышит это), услыхал какой-то тихий, шепчущий голос, неумолкаемо в такт твердивший: «И пити-пити-пити» и потом «и ти-ти» и опять «и пити-пити-пити» и опять «и ти-ти».

Вместе с этим, под звук этой шепчущей музыки, князь Андрей чувствовал, что над лицом его, над самой серединой воздвигалось какое-то странное воздушное здание из тонких иголок или лучинок. Он чувствовал (хотя это и тяжело ему было), что ему надо было старательно держать равновесие, для того чтобы воздвигавшееся здание это не завалилось; но оно все-таки заваливалось и опять медленно воздвигалось при звуках равномерно шепчущей музыки. «Тянется, тянется! растягивается и все тянется», — говорил себе князь Андрей. Вместе с прислушиваньем к шепоту и с ощущением этого тянущегося и воздвигающегося здания из иголок князь Андрей видел урывками и красный окруженный кругом свет свечки и слышал шуршанье тараканов и шуршанье мухи, бившейся о подушку и на лицо его. И всякий раз, как муха прикасалась к его лицу, она производила жгучее ощущение; но вместе с тем его удивляло то, что, ударяясь в самую область воздвигавшегося на лице его здания, муха не разрушала его. Но, кроме этого, было еще одно важное. Это было белое у двери, это была статуя сфинкса, которая тоже давили см о.»Но, может быть, это моя рубашка на столе, — думал князь Андрей, — а это мои ноги, а это дверь; но отчего же все тянется и выдвигается и пити-пити-пити и ти-ти — и пити-пити-пити…» — Довольно, перестань, пожалуйста, оставь, — тяжело просил кого-то князь Андрей. И вдруг опять выплывала мысль и чувство с необыкновенной ясностью и силой.»Да, любовь (думал он опять с совершенной ясностью), но не та любовь, которая любит за что-нибудь, для чего-нибудь или почему-нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все-таки полюбил его. Я испытал то чувство любви, которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить — любить Бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью Божеской. И от этого-то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческой любовью, можно от любви перейти к ненависти; но Божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить ее. Она есть сущность души. А сколь многих людей я ненавидел в своей жизни. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее». И он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; но в первый раз представил себе ее душу. И он понял ее чувство, ее страданья, стыд, раскаянье. Он теперь в первый раз понял всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею. «Ежели бы мне было возможно только еще один раз увидеть ее. Один раз, глядя в эти глаза, сказать…»И пити-пити-пити и ти-ти, и пити-пити — бум, ударилась муха… И внимание его вдруг перенеслось в другой мир действительности и бреда, в котором что-то происходило особенное. Все так же в этом мире воздвигалось, не разрушаясь, здание, все так же тянулось что-то, так же с красным кругом горела свечка, та же рубашка-сфинкс лежала у двери; но, кроме всего этого, что-то скрипнуло, пахнуло свежим ветром, и новый белый сфинкс, стоячий, явился пред дверью. И в голове этого сфинкса было бледное лицо и блестящие глаза той самой Наташи, о которой он сейчас думал.»О, как тяжел этот неперестающий бред!» — подумал князь Андрей, стараясь изгнать это лицо из своего воображения. Но лицо это стояло перед ним с силою действительности, и лицо это приближалось. Князь Андрей хотел вернуться к прежнему миру чистой мысли, но он не мог, и бред втягивал его в свою область. Тихий, шепчущий голос продолжал свой мерный лепет, что-то давило, тянулось, и странное лицо стояло перед ним. Князь Андрей собрал все свои силы, чтобы опомниться; он пошевелился, и вдруг в ушах его зазвенело, в глазах помутилось, и он, как человек, окунувшийся в воду, потерял сознание. Когда он очнулся, Наташа, та самая живая Наташа, которую изо всех людей в мире ему более всего хотелось любить той новой, чистой Божеской любовью, которая была теперь открыта ему, стояла перед ним на коленях. Он понял, что это была живая, настоящая Наташа, и не удивился, но тихо обрадовался. Наташа, стоя на коленях, испуганно, но прикованно (она не могла двинуться) глядела на него, удерживая рыдания. Лицо ее было бледно и неподвижно. Только в нижней части его трепетало что-то.Князь Андрей облегчительно вздохнул, улыбнулся и протянул руку.— Вы? — сказал он. — Как счастливо!Наташа быстрым, но осторожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать ее, чуть дотрогиваясь губами.— Простите! — сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. — Простите меня!— Я вас люблю, — сказал князь Андрей.— Простите…— Что простить? — спросил князь Андрей.— Простите меня за то, что я сде…лала, — чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.— Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, — сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно-любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.Петр-камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.— Это что такое? — сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. — Извольте идти, сударыня.В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель. С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.

/ Сочинения / Толстой Л.Н. / Война и мир / Анализ эпизода «Наташа у раненого князя Андрея» (том 3, часть3, гл. 31-32 романа Толстого «Война и мир»)

Анализ эпизода «Наташа у раненого князя Андрея» (том 3, часть3, гл. 31-32 романа Толстого «Война и мир»)

В романе-эпопее Л.Н.Толстого «Война и мир» изображено множество человеческих судеб. В стремлении определить единые критерии в оценке поступков и характеров персонажей писатель определяет нравственные законы, которые существуют независимо от людей. Эти законы и являются для Толстого мерилом духовных качеств той или иной личности.
Среди женских образов автор особо выделяет Наташу Ростову. Он показывает героиню в развитии. Очень интересны в романе отношения Наташи с Андреем Болконским, особенно тот эпизод, когда девушка узнает о ранении возлюбленного. Горит Москва, но Наташа погружена в свои мысли и многое не замечает.

После того, как ей сказали, что видеть князя Андрея нельзя, что он ранен тяжело, «Наташа сидела неподвижно в углу кареты и так же сидела теперь на лавке, на которую села. Что-то она задумывала, что-то решала или уже решила в своем уме. Теперь это знала и графиня, но что это такое было, она не знала, и это-то страшило и мучило ее».
Когда Наташа услышала стоны, она знала, что это стонал не Андрей, но все же мать видела, что она плачет. Почему она плакала? Наверное, потому «что Наташа, по натуре, очень чуткий человек, ей не чужды страдания других». А может, это другое? Ведь она знала, что как бы плохо ни было Андрею, он все равно не будет стонать. А может ему совсем плохо? А если это были рыдания из-за своего бессилия, потому, что в данный момент она не может помочь своему жениху и даже поддержать морально? А ее сердце рвется ему навстречу….
Поэтому Наташа ждала, когда же, наконец, уснут мать и Соня, поэтому «ей казалось, что-то тяжелое, равномерно ударяя, стучит во все стены избы: это билось ее замиравшее от страха, от ужаса и любви, разрывающееся сердце». Именно поэтому героиня пошла на встречу к Болконскому. Несмотря ни на что, она стремилась увидеть князя Андрея: пусть он будет изувечен, не сможет говорить, но Наташа должна его увидеть. «Непреодолимая сила гнала ее вперед», но прежде, чем она увидела князя, ей пришлось увидеть несколько искалеченных людей, находившихся между жизнью и смертью. Каждый раз девушка с замиранием сердца всматривалась в лица больных, надеясь отыскать знакомые черты. И, наконец, увидела князя Андрея, «он был такой же, как всегда», лишь ребяческий вид был ему несвойственен.
Для Болконского прошло семь дней с тех пор, как он очнулся на перевязочном пункте Бородинского поля: «все это время он находился почти в постоянном беспамятстве. Доктор был «неприятно» удивлен визитом девушки, так как считал, что Андрей не выживет, но отметил, «что пульс бьется лучше». Врач также был удивлен тем, как Болконский терпит такую ужасную боль, и осмотром раны остался недоволен. А больной шутил, просил книгу, разговаривал так, словно чувствовал себя превосходно.
Книга, которую спрашивал князь Андрей, была Евангелие. Почему? Возможно, он знал, что рана очень серьезная и перед смертью необходимо обратиться к Богу: «Все силы его души были деятельнее, яснее, чем когда-нибудь, но они действовали вне его воли». Герой считал, что ему открылось особое счастье…
Когда же он увидел Наташу Ростову, то подумал, что это бредовое видение. Но перед ним стояла живая девушка из плоти и крови, которую он любил, но любил теперь по-новому, испытывал к ней по-настоящему чистые и глубокие чувства. Именно в этот момент Болконский успокоился. Здесь же и произошло объяснение этих героев в любви. Несмотря на то, что распухшее, с некрасивым ртом, лицо Наташи выглядело нелучшим образом, Андрей не замечал этого, потому что он видел лишь ее счастливые, сияющие глаза, полные любви…
С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия, Наташа не отходила от князя. Даже доктор не ожидал от нее такого рвения и искусства в уходе за раненым. Даже мать не могла противиться их встречам: «Нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над всей Россией заслонял все другие предположения». Тем не менее, влюбленные были счастливы. А что может быть лучше взаимной любви, особенно в военное время?..
В данном эпизоде мы видим Наташу как любящую девушку, готовую на все ради здоровья и благополучия любимого. И Андрей благодарен ей за это, отвечает ей любовью и взаимностью.
В анализируемом эпизоде Наташа Ростова открывается перед читателем с новой стороны: она умеет не только любить, но и заботиться о человеке. Мы видим, что эта девушка постепенно взрослеет, и такие черты, как доброта, отзывчивость, оптимизм и усердие, все больше и больше проявляются в ее характере.

Беру!

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

по теме:

«Болезнь и смерть

князя Андрея Болконского «

(Лев Николаевич Толстой, «Война и мир»).

Шишкова Татьяна

школа № 45

10 «Б»

Москва, 2000 г.

«Он был слишком хорош для этого мира».

Наташа Ростова

Сколько раз задавались мы вопросом, почему же всё-таки Л. Н. Толстой выбрал такую судьбу одному из главных своих героев в романе-эпопее «Война и мир», князю Андрею Болконскому – погибнуть в тридцать с небольшим лет, когда, казалось бы, в жизни всё только начинается?

Может быть, не стоит рассматривать понятие о смерти в букватьном смысле? Об этом и о многом другом говорят фрагменты романа, на которых я бы хотела остановиться…

* * *

«Князь Андрей, точно так же как и все люди полка, нахмуренный и бледный, ходил взад и вперёд по лугу подле овсяного поля от одной межи до другой, заложив назад руки и опустив голову. Делать и приказывать ему нечего было. Всё делалось само собою. Убитых оттаскивали за фронт, раненых относили, ряды смыкались…» – Здесь поражает холодность описания сражения. – «…Сначала князь Андрей, считая своею обязанностью возбуждать мужество солдат и показывать им пример, прохаживался по рядам; но потом он убедился, что ему нечему и нечем учить их. Все силы его души, точно так же как и каждого солдата, были бессознательно направлены на то, чтоб удержаться только от созерцания ужаса того положения, в котором они были.

Он ходил по лугу, волоча ноги, шаршавя траву и наблюдая пыль, которая покрывала его сапоги; то он шагал большими шагами, стараясь попадать в следы, оставленные косцами по лугу, то он, считая свои шаги, делал расчёты, сколько раз он должен пройти от межи до межи, чтобы сделать версту, то ошмурыгивал цветки полыни, растущие на меже, и растирал эти цветки в ладонях и принюхивался к душисто-горькому, крепкому запаху…» Ну разве есть в этом отрывке хоть капелька той действительности, с которой князю Андрею вот-вот суждено столкнуться? Он не хочет, да и не может думать о жертвах, о «свистенье полетов», о «гуле выстрелов» потому, что это противоречит его, хоть и жёсткой, выдержанной, но человечной натуре. Но настоящее берёт своё: «Вот она… эта опять к нам! – думал он, прислушиваясь к приближавшемуся свисту чего-то из закрытой области дыма. – Одна, другая! Ещё! Попало…» Он остановился и поглядел на ряды. «Нет, перенесло. А вот это попало». И он опять принимался ходить, стараясь сделать большие шаги, чтобы в шестнадцать шагов дойти до межи…»

Может быть, виной тому излишняя гордость или смелость, но на войне человеку никак не хочется верить в то, что самая страшная участь, только что постигшая его товарища, постигнет и его. Видимо, и князь Андрей относился к таким людям, но война беспощадна: каждый верит в свою уникальность на войне, а она бъёт по нему без разбора…

«Ложись! – крикнул голос адъютанта, прилегшего к земле. Князь Андрей стоял в нерешительности. Граната, как волчок, дымясь, вертелась между ним и лежащим адъютантом, на краю пашни и луга, подле куста полыни.

«Неужеди это смерть? – думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося чёрного мячика. – Я не могу, я не хочу умереть, я люблю эту жизнь, люблю эту траву, землю, воздух…» – Он думал это и вместе с тем помнил о том, что на него смотрят.

— Стыдно, господин офицер! – сказал он адъютанту. – Какой… — он не договорил. В одно и то же время послышался взрыв, свист осколков как бы разбитой рамы, душный запах пороха – и князь Андрей рванулся в сторону и, подняв кверху руку, упал на грудь…»

В роковую минуту смертельного ранения князь Андрей испытывает последний, страстный и мучительный порыв к жизни земной: «совершенно новым, завистливым взглядом» он смотрит «на траву и полынь». И потом, уже на носилках, он думает: «Отчего мне так жалко было расставаться с жизнью? Что-то было в этой жизни, чего я не понимал и не понимаю». Ощущая приближающийся конец, человек хочет прожить всю жизнь в миг, хочет узнать, что ожидает его там, в конце её, ведь осталось так мало времени…

Теперь перед нами совсем другой князь Андрей, и в оставшееся отведённое ему время ему предстоит пройти целый путь, словно переродиться.

* * *

Как-то не совмещается то, что после ранения переживает Болконский, и всё происходящее в реальности. Вокруг него хлопочет доктор, а ему словно всё равно, будто его уже и нет, будто незачем уже бороться и не за что. «Самое первое далёкое детство вспомнилось князю Андрею, когда фельдшер торопившимися засученными рукавами расстёгивал ему пуговицы и снимал с него платье… После перенесённого страдания князь Андрей чувствовал блаженство, давно не испытанное им. Все лучшие, счастливейшие минуты в его жизни, в особенности самое дальнее детство, когда его раздевали и клали в кроватку, когда няня, убаюкивая, пела над ним, когда, зарывшись головой в подушки, он чувствовал себя счастливым одним сознанием жизни, — представились его воображению даже не как прошедшее, а как действительность». Он переживал лучшие мгновения своей жизни, и что может быть лучше воспоминаний из детства!

Рядом князь Андрей увидел человека, который показался ему очень знакомым. «Слушая его стоны, Болконский хотел плакать. Оттого ли, что он без славы умирал, оттого ли, что жалко ему было расставаться с жизнью, от этих ли невозвратимых детских воспоминаний, оттого ли, что он страдал, что другие страдали и так жалостно стонал перед ним этот человек, но ему хотелось плакать детскими, добрыми, почти радостными слезами…»

Из этого проникновенного отрывка чувствуется, как сильна стала любовь ко всему окружающему в князе Андрее более, чем борьба за жизнь. Всё прекрасное, все воспоминания были для него, как воздух, чтобы существовать в мире живом, на земле… В том знакомом человеке Болконский узнал Анатоля Курагина – своего врага. Но и здесь мы видим перерождение князя Андрея: «Да, это он; да, этот человек чем-то близко и тяжело связан со мною, — думал Болконский, не понимая ещё ясно того, что было перед ним. – В чём состоит связь этого человека с моим детством, с моею жизнью?» – спрашивал он себя, не находя ответа. И вдруг новое, неожиданное воспоминание из мира детского, чистого и любовного, представилось князю Андрею. Он вспомнил Наташу такою, какою он видел её в первый раз на бале 1810 года, с тонкою шеей и тонкими руками, с готовым на восторг, испуганным, счастливым лицом, и любовь и нежность к ней, ещё живее и сильнее чем когда-либо, проснулись в его душе. Он вспомнил теперь ту связь, которая существовала между ним и этим человеком, сквозь слёзы, наполнявшие распухшие глаза, мутно смотревшим на него. Князь Андрей вспомнил всё, и восторженная жалость и любовь к этому человеку наполнили его счастливое сердце…» Наташа Ростова – это ещё одна «ниточка», соединяющая Болконского с окружающим миром, это то, ради чего он всё ещё должен жить. И к чему ненависть, скорбь и страдания, когда есть такое прекрасное создание, когда уже ради этого можно жить и быть счастливым, ведь любовь – это удивительно исцеляющее чувство. В умирающем князе Андрее небо и земля, смерть и жизнь с попеременным преобладанием теперь борются друг с другом. Эта борьба проявляется в двух формах любви: одна – земная, трепетная и тёплая любовь к Наташе, к одной Наташе. И как только такая любовь пробуждается в нём, вспыхивает ненависть к сопернику Анатолю и князь Андрей чувствует, что не в силах простить его. Другая – идеальная любовь ко всем людям, холодноватая и внеземная. Как только эта любовь проникает в него, князь чувствует отрешённость от жизни, освобождение и удаление от неё.

Вот почему мы не можем предугадать, куда понесутся мысли князя Андрея в следующий миг: будет ли он «по-земному» скорбить о своей угасающей жизни, или проникнется «восторженной, но не земной», любовью к окружающим.

«Князь Андрей не мог удержаться более и заплакал нежными, любовными слезами над людьми, над собой и над их и своими заблуждениями… «Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам – да, та любовь, которую проповедовал бог на земле, которой меня учила княжна Марья и которой я не понимал. Вот отчего мне жалко было жизни, вот оно то, что ещё оставалось мне, ежели бы я был жив. Но теперь уже поздно. Я знаю это!» Какое удивительное, чистое, окрыляющее чувство, должно быть, испытал князь Андрей! Но не будем забывать, что такой «рай» в душе даётся человеку совсем не легко: только прочувствовав границу между жизнью и смертью, только оценив по-настоящему жизнь, перед тем, как расстаться с нею, человек может подняться на такие высоты, которые нам, простым смертным, и не снились.

Теперь князь Андрей изменился, а значит изменилось и его отношение к людям. И как изменилось его отношение к самой любимой женщине на земле?..

* * *

Узнав о том, что раненый Болконский находится совсем рядом, Наташа, уловив момент, поспешила к нему. Как пишет Толстой, «на неё нашёл ужас того, что она увидит». Ей и в голову прийти не могло, какую перемену она встретит во всём князе Андрее; главным для неё в тот момент было просто увидеть его, быть уверенной в том, что он жив…

«Он был такой же, как всегда; но воспалённый цвет его лица, блестящие глаза, устремлённые восторженно на неё, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видела в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени… Он улыбнулся и протянул ей руку…»

/ Сочинения / Толстой Л.Н. / Война и мир / «…Он слишком хорош для этого мира…» Трагизм жизни и судьбы Андрея Болконского (по роману Л.Н. Толстого «Война и мир»)

«…Он слишком хорош для этого мира…» Трагизм жизни и судьбы Андрея Болконского (по роману Л.Н. Толстого «Война и мир»)

Нравственные искания каждого из героев романа Толстого «Война и мир» имеют неповторимый индивидуальный рисунок. Но есть и то, что их объединяет, — жизнь заставляет героев постоянно пересматривать свои взгляды. Убеждения, выработанные ранее, на новых этапах нравственного развития подвергаются сомнению и вытесняются другими. Новый жизненный опыт разрушает веру в то, что не так давно казалось незыблемой истиной.
Примером таких нравственных поисков может служить жизнь одного из основных персонажей романа – князя Андрея Болконского. Периоды духовного просветления в жизни этого высокоинтеллектуального героя сменяются периодами скепсиса и разочарования, «пробуксовки» мыслей, душевной смуты.
На ранних этапах духовного развития князя Андрея для его внутреннего мира характерно высокомерно-презрительное отчуждение от людей: он пренебрежительно относится к своей жене, тяготится любым столкновением с обыденным и пошлым.
Болконский очень честолюбив, он мечтает о славе, подобной славе Наполеона. Именно поэтому он переживает период всевластия ложной, «наполеоновской», идеи, культ Наполеона на фоне разочарования в светской жизни (вспомним его разговор с Пьером Безуховым в салоне Шерер).
Князь Андрей решает отправиться в армию и участвовать в войне 1805 г., где его, он уверен, ожидает «свой Тулон». Однако эта война приносит Болконскому совсем другое – разочарование в своих идеалах, переосмысление жизни, свой роли в этом мире.
Герой переживает духовный кризис после ранения под Аустерлицем. Мечты о славе и даже сам Наполеон, который был для князя Андрея эталоном великого человека, кажутся ему теперь бесконечно малыми величинами по сравнению с «высоким, справедливым и добрым небом «, ставшим для него ёмким духовным символом.
Герой возвращается к себе в имение, где переживает смерть жены и рождение сына. Болконский окончательно разочаровывается в своих индивидуалистических идеалах и решает жить для семьи. Однако это решение не приносит герою счастья — даже взгляд Болконского в это время был «потухшим, мертвым». И лишь постепенно, под влиянием сначала Пьера, а потом и Наташи Ростовой, своего чувства к ней, герой открывает для себя возможность радоваться жизни, понимает, что раньше бессмысленно хлопотал в «узкой, замкнутой рамке».
Мы видим, что в периоды нравственных заблуждений князь Андрей сосредоточивается на ближайших практических задачах, ощущая, что его духовный горизонт резко сужается: «Как будто тот бесконечный удаляющийся свод неба, стоявший прежде над ним, вдруг превратился в низкий, определенный, давивший его свод, в котором все было ясно, но ничего не было вечного и таинственного».
Как и другие герои романа, Болконский в важнейшие моменты своей жизни испытывает состояние умиления, духовной просветленности. Так было, например, во время родов его жены или в Мытищах, когда к раненому князю Андрею приходит Наташа. Напротив, в минуты душевного упадка, герой иронически относится к окружающему.
Толстой показывает, что переломы в его мировоззрении — результат столкновения с трагическим и непостижимым (смерть близкого человека, измена невесты), с проявлениями «живой» жизни (рождение, смерть, любовь, физическое страдание). Прозрения Болконского кажутся, на первый взгляд, внезапными, однако все они мотивированы тщательным авторским анализом сложнейшей «диалектики» его души.

Новый духовный опыт заставляет князя Андрея пересматривать решения, которые казались ему окончательными и бесповоротными. Так, полюбив Наташу, он забывает о своем намерении никогда не жениться. Разрыв с Наташей и нашествие Наполеона обусловили решение этого героя пойти в действующую армию вопреки тому, что после Аустерлица и смерти жены он дал слово никогда не служить в русской армии, даже «ежели бы Бонапарте стоял… у Смоленска, угрожая Лысым Горам».
Герой проходит сложный духовный путь. Его окончательное нравственное прозрение происходит после ранения под Бородином. Именно там он испытал «восторженную жалость и любовь» к своему поверженному врагу — изуродованному Анатолю, с которым оказался в одной избе. Размышляя о Курагине, князь Андрей пришел к выводу, что самое главное в жизни — то, чему раньше учила его княжна Марья и чего он не понимал: «сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам — … та любовь, которую проповедовал Бог на земле…» Перед смертью Болконский прощает и Наташу.
Важно, что за два дня до кончины он как бы «пробуждается от жизни», испытывая отчужденность от живых людей и их проблем — они кажутся ему незначительными в сравнении с тем важным и таинственным, что его ожидает.
Таким образом, Андрей Болконский проходит очень трудный путь духовного развития, который, однако, заканчивается его неестественной смертью. Чем можно это объяснить? Наверное, Андрей был неспособен так слиться с народной, естественной жизнью, как это удалось Безухову. Герой понял все, что ему было суждено понять в этой жизни, и перешел на новый этап своего с существования – в мир иной.

Беру!

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Добавить комментарий

Закрыть меню