Северное деревянное зодчество

Деревянное зодчество русского севера

Грабарь И. Э., Горностаев Ф. Ф.

Если в Новгороде это влияние еще не так заметно, то позже в эпоху возвышения Москвы, оно оказывается настолько решающим, что сама история московского зодчества есть в значительной степени история перенесения деревянных форм на каменные сооружения. Изложение этого периода совершенно немыслимо без предварительного знакомства с деревянными церквами русского Севера.

Задолго до крещения Руси в ней уже были деревянные храмы. В договоре Кн. Игоря с греками упоминается церковь Ильи Пророка, в которой русские христиане давали клятву на верность договору. Летописец, рассказывающий об этом событии под 945 годом, называет церковь соборной, и она была не единственной. В той же летописи под 882 годом в рассказе об убийстве Олегом Аскольда и Дира упоминаются еще две церкви «божниця святаго Николы» и «святая Орина». Эти церкви были деревянные, что видно из летописей, называющих их «срубленными» и отметивших, что все они сгорели. В Новгороде, по-видимому, также были церкви уже задолго до крещения Руси. Об одной из них, церкви Преображения, сохранилось известие в отрывке Якимовской летописи1.

После крещения киевлян Владимир, по свидетельству летописи, «нача ставити по градом церкви и попы». Отправляя своих сыновей в уделы, и им наказывал заботиться о построении храмов и посылал с ними священников. Все эти церкви, вне всякого сомнения, рубились из дерева, и появление первых каменных храмов летописи отмечают как событие совершенно исключительной важности. По всему видно, что деревянное зодчество в этой по преимуществу лесной стране было уже в достаточной степени развито, и рубка церквей едва ли доставляла много затруднений тогдашним плотникам.

Какова была архитектура этих церквей?

К сожалению, ответить на этот вопрос при тех скудных сведениях, которые дошли до нас, нет никакой возможности, и если не поможет какой-либо счастливый случай, какое-либо неожиданное открытие фреска, икона или рукопись с изображениями первых деревянных церквей, — то вопросу суждено навсегда остаться без ответа. Пока же у нас нет данных даже для приблизительных и гадательных предположений. Единственное сведение, которым мы располагаем, относится к деревянной Софии в Новгороде, сгоревшей в 1045 году и замененной вслед затем каменной. Она была поставлена в 989 году первым новгородским епископом Иоакимом, которого Владимир вывез из Корсуня и отправил крестить новгородцев. Эта соборная Софийская церковь вся была срублена из дуба и имела 13 верхов2. Ясно, что она представляла весьма сложное сооружение, требовавшее большого искусства, знаний и опыта. И как раз Новгород славился уже с древнейших времен своими искусными плотниками. Когда в 1016 году новгородцы с Ярославом пошли на Святополка Киевского, то недаром киевляне презрительно называли их «плотниками». Из этого можно заключить, что на юге плотницкое дело было не в почете, и с появлением каменных храмов деревянные рубились только там, где нельзя было поставить каменного. Не то мы видим на Севере, где были выработаны совершенные формы деревянного зодчества, которые в течение веков непрерывно влияли на всю совокупность русского искусства. Формы эти являлись тем неиссякаемым родником, из которого черпали новую жизнь застывавшие временами художества на Руси, и значение их все еще недостаточно оценено.

С чрезвычайно отдаленных времен вырабатывались как самые плотничьи приемы, так и та терминология, которая сохранилась на Севере до наших дней. Слова «стопа», «сруб» «клеть» говорят о форме и способе постройки деревянных сооружений. Древний термин «хоромы», определявший соединенную в одно целое группу жилых богатых помещений, всецело выражал впоследствии и внешность «храма», т.е. той же храмины, хоромины, хором, как жилища, но жилища не простого смертного, а бога «дом божий». Таким образом, в самом слове «храм», будь он каменный или деревянный, скрывается определение богатого жилища.

С распространением христианства расширялась и потребность в сооружении храмов. Византийское церковное зодчество с установленными церковью основными формами плана и фасадов было принято как завет, как нерушимая святыня, остававшаяся неподвижной целые века. Свободному замыслу тут долго не было места. Только первые деревянные церкви, появившиеся еще до каменных, могли быть срублены иначе, ибо не было еще образцов, к которым местные плотники должны были приноравливаться. Они вынуждены были искать форм для нового сооружения, одной стороны, в преданиях хоромного строительства, с другой в собственном воображении. Когда же появился первый каменный храм, то такой образец был дан, и с этих пор деревянное церковное строительство получило возможность заимствовать некоторые особенности каменного храма.

Конечно, о точном воспроизведении его форм в дереве не могло быть и речи. Прежде всего, этому препятствовал уже самый материал и создававшиеся веками строительные приемы деревянного зодчества, находившегося в руках самого народа. Слишком строгой охраны византийских форм не допускали разбросанность и глушь деревенской Руси. Понемногу у народа выросло свое особенное представление о красоте «божьего храма». Все это вместе взятое неотразимо направляло развитие деревянного храмового зодчества в совсем другую сторону и постепенно привело его к той изумительной самобытности, в которой бесследно исчезли черты, заимствованные некогда �

ВВЕДЕНИЕ

Русь издревле была страной дерева, особенно ее северные земли, о которых пойдет речь. В лесу, а он здесь всегда был рядом, под рукой, заготовляли бревна для избяного или церковного сруба, для острожного тына, тес, дранье и ле­мех на крыши, доски на крыльца и перегородки, плахи для полов, слеги потоньше на изгороди, потолще — на кровли. В лесу можно было найти дерево, чтобы выдолбить из него лодку или вытесать санный полоз. Строившиеся из дерева се­ления часто так и назывались — деревни, а некоторые из них даже имели имена древесных пород — Березники, Сосновки, Ельни, Дубровки и т. д.

Не было ни одного занятия, ни одного ремесла, которые не требовали бы в том или ином виде общения с лесом. Не­удивительно, что топор — инструмент почти универсальный — умел держать в руках каждый крестьянин, но еще в глубо­кой древности особенно славились плотничьим ремеслом — ис­кусством сплачивать, связывать бревна в единые срубы — нов­городцы.

Русская деревянная архитектура, на протяжении всего средневековья с исключительной полнотой отражавшая как развитие производительных сил, так и пути формирования на­циональной культуры народа, отражавшая его жизнь, его верования и представления, нуждается в своей истории. До недавнего времени существовала парадоксальная ситуация, когда древнейшие формы деревянного зодчества изучались на примере памятников… XVI—XVIII вв. Ошибочность такого подхода стала очевидной по мере накопления археологических материалов.

Теперь наши сведения о деревянной архитектуре до эпохи монгольского нашествия, пусть скудные и отрывочные, почти целиком основаны на данных археологии, совершившей под­линный переворот в исторических знаниях. Оказалось, что повышенная влажность нижних слоев почвы в Новгороде, Ла­доге и ряде других мест предохраняет дерево от гниения: не­которые восьмисотлетние бревна, найденные при раскопках, сохранились так, что могли бы и теперь быть использованы для строительства.

К сегодняшнему дню открыто около двух тысяч остатков жилищ ранней поры, но в лучшем случае это развал печи, фрагменты пола, два-три нижних венца. Счастливое исключе­ние представил собой киевский Подол, где во время раскопок были найдены срубы X—XI вв., которые возвышались на шесть—девять венцов. Однако среди находок, к сожалению, нет таких, о которых можно было бы точно сказать, что это остатки церквей или часовен. Причем подавляющее большинство жилищ найдено на территориях городских поселений, а древнерусские селища по-прежнему остаются слабо исследованными.

Тем не менее сделано археологами немало: удалось выяс­нить распространенность тех или иных планов жилища, неко­торые конструктивные детали.

  1. Музей-заповедник «Кижи»

Музей возник на небольшом безлесном и почти пустынном острове Кижи на Онежском озере. А когда-то здесь было обширное поселение, именуемое в новгородских писцовых книгах «Спасский Кижский погост». Кижский-от названия острова, а Спасский-от названия церкви на погосте острова.

Само слово «погост» говорит о значительности поселения. Так в старину называли не только довольно крупную административно-территориальную единицу, состоявшую из нескольких волостей, со множеством сел, деревень, выставок и починков, но и ее главное поселение, служившее административным центром.

Здесь жили представители светской и церковной власти, стоял стрелецкий гарнизон; здесь происходили народные сходы, ярмарки, церковные и другие празднества. Сотни крестьян из окрестных волостей съезжались сюда на лодках и заполняли губную избу, толпились в трапезных церквей и под крыльцом, шумели в лавках и питейных заведениях, до отказа наполняли «дворы на приезд». Здесь были приказы и суды, лавки и ремесленные мастерские, амбары и склады, церкви и школы-одним словом, на погосте сосредоточивалась вся духовная, культурная, экономическая и политическая жизнь округа.

В писцовой книге московского дьяка Андрея Плещеева о заонежских погостах 1582-1583 гг. сказано: «Погост Спасский в Кижах на Онеге озере. А на погосте церковь Преображенье Спасово, а другая церковь Покров Святии Богородицы». Какие они были нам неизвестно. Уже значительно позднее, в переписи 1616 г., упоминается, что «верх у Спаса Преображенского шатровый», а относительно Покровской церкви говорится лишь, что она была «теплой».

Преображенская церковь многоглавая, была возведена здесь в 1714 году, в самый разгар Северной войны, когда Россия прочно утверждалась на берегах Балтики и становилась мощной морской державой. Вот в этой-то атмосфере возник величественный образ двадцати двух главой Преображенской церкви, звучащий как торжественный гимн героическому русскому народу в честь его исторической победы.

Не случайно старинное предание прямо связывает строительство Преображенской церкви с личностью Петра 1: «Петр Первый, путешествуя из Повенца Онежским озером, остановился у Рижского острова, заметил множество срубленного леса и, узнав о постройке, собственноручно начертил план. Так ли это было, нет ли-трудно сказать. Но в каждом предании есть доля исторической правды. В представлении народа сам факт сооружения Преображенской церкви и ее идейно-художественный образ связывались, почти ассоциировались с личностью Великого Петра, с новой эпохой в истории Русского государства.

Праздничная, жизнерадостная нарядность, эпическая мощь и былинная приверженность земной красоте — таков образный строй памятника.

Несмотря на кажущуюся сложность композиции церкви, ее план и объемно-пространственная схема предельно просты и лаконичны. В их основе лежит традиционная схема восьмерика с четырьмя прирубами. Она имеет такие же глубокие корни в русском деревянном зодчестве, как и многоглавие.

В архитектуре Преображенской церкви эстетика и практическая целесообразность проступают едва ли не в каждой детали. В ярусах глав и бочек, образующих стройную декоративно-конструктивную систему; в живописной скульптурной пластике открытого бревенчатого сруба; в большой выразительности косящатых оконных и дверных проемов; в правдивой красоте и убедительной силе мощных кронштейнов, несущих крыльцо; в упругой, построенной на тонких контрастах, резьбе столбов, поддерживающих кровлю крыльца, и в характерной, мастерски прорисованной форме водосливов на кровле.

Анализ работы основных несущих конструкций церкви с оконными и дверными проемами и системой жестких пространственных связей внутри здания открывает перед нами все новые и новые достижения строительной мудрости, накопленной веками и основанной на предельном знании всех возможностей дерева как строительного материала.

Рядом с Преображенской церковью, как обычно на северных погостах, стоит зимняя теплая Покровская церковь. Она более утилитарна, менее величава в сравнении с летней. Построенная на полвека позже Преображенской церкви, она несет в своей архитектуре первые черты стилистического изменения народного деревянного зодчества. Все ее помещения-сени, трапезная, четверик и алтарь-имеют одинаковую ширину и в плане образуют вытянутый прямоугольник с двумя срезанными углами. Уже сам по себе план выявляет канонизацию всех частей церковного здания и подчинение их задачам культа.

В храме традиционного типа, к которому относится Покровская церковь, помещение трапезной было самым большим и превышало по площади собственно церковь в два-три раза, а иногда и больше. Если в XV-XVI веках трапезные встречались в церквах как исключение, то с начала XVII века, когда по всей России оживилась земская деятельность и окрепло местное самоуправление, они становятся почти обязательной составной частью зимних церквей. А сами трапезные превращаются в своеобразные центры мирской жизни многих погостов.

Архитектурный ансамбль Рижского погоста был бы неполным без шатровой колокольни, стоящей отдельно между Преображенской и Покровской церквами.

Это самое позднее сооружение ансамбля, возведенное в 1874 году, когда пора расцвета народного деревянного зодчества уже миновала. Новая колокольня была поставлена на месте старой шатровой колокольни и в какой-то мере создавалась по ее подобию. Архитектура нынешней колокольни далека от традиций народного зодчества. Но постройка ценна тем, что хотя бы приближенно воспроизводит формы старой шатровой колокольни и восполняет традиционную часть ансамбля, типичную для архитектуры северных погостов.

Обе кижские церкви, колокольня и кладбище были окружены бревенчатой оградой. Но до наших дней она не дошла; сохранился только каменный фундамент, на котором уже в значительно более позднее время выросла новая ограда, сложенная из валунов. А ныне существующая сделана в середине пятидесятых годов при реставрации всех памятников архитектуры Рижского погоста.

Ее прообразом послужила весьма древняя ограда, чудом уцелевшая в одном из отдаленных уголков Онежского края — на Водлозерском, Ильинском погосте. Возрожденная в Кижах, она не только способствует лучшему сохранению всего Рижского ансамбля, но и восполняет его неотъемлемую часть, опоясывая обе церкви и колокольню бревенчатым срубом и объединяя их в целостную архитектурно-пространственную композицию. И, может быть, самое удивительное в этой композиции то, что она создавалась разновременно, не по воле одного зодчего, а на протяжении более чем ста пятидесяти лет.

К приемам, свойственным раннему деревянному зодчеству, можно отнести, например, способ рубки углов в простую «чашу» без «потайного зуба» и без поперечного выступа, препятствующего продольному сдвигу бревен в стенах, при котором продольный паз выбирается не в верхнем, а в нижнем бревне; отсутствие потолков в алтаре; свободно, непринужденно нарисованные очертания угловых столиков и т. д.

Если конструктивные приемы, примененные при строительстве Лазаревской церкви, кажутся несколько примитивными, то этого никак нельзя сказать о ее художественной выразительности. Зодчий в полной мере владел искусством создавать красивое простыми средствами.

Пропорции, размещение проемов и сама поверхность рубленых стен сделали эту небольшую постройку монументальной, а выразительные концы кровельного теса и лемеха наделили изяществом.

Для северных деревень характерна и другая разновидность культовых зданий — часовни. В отличие от церквей в них нет алтаря, да и размеры обычно невелики. Впрочем, некоторые памятники являли собой довольно крупные сооружения. Пример тому — часовня из деревни Кавгора. Ее стройная шатровая звонница, устремленная ввысь, безраздельно господствовала во всей архитектурно-пространственной среде поселения 44и служила его композиционным центром. Как и многие другие часовни бывшего Олонецкого края, она датируется XVII-XVIII веками, отражающими два этапа ее строительства и две стадии формирования ее архитектурного образа.

Часовни из деревень Лелик-озеро и Вигово, перевезенные в Кижи, и те, что сохранились вблизи музея на своих исконных местах — в деревнях Корба, Воробьи, Подъельники, Волкостров, Васильеве, Усть-Яндома, однотипны. И тем не менее они совершенно непохожие и каждая интересна по-своему. Своеобразие их облика отвечало неповторимости окружения природного архитектурного. Так, в деревне, состоящей всего из двух-трех домов, часовня была поставлена чуть поодаль от жилья, на совершенно открытом и голом месте. Например, в деревне Васильеве на самом Кижском острове.

В другой деревеньке часовня стоит совсем рядом с густой и темной еловой рощей и так, что ее стройный шатер издали не отличить от елки. Так «вросла» в пейзаж часовня в деревне Корба, до которой километра четыре от Кижей. Столь же неповторимо срослись с родной землей часовни в деревне Воробьи на Большом Клименецком острове и в Усть-Яндоме.

При всей однотипности кижских часовен диапазон их архитектурно-композиционных различий широк. В одной из них западный придел подобен небольшому тамбуру, как в Подъельниках, в другой, напротив, он развит до масштаба трапезной, намного превышающей площадь самой часовни, как сделано в Васильеве. В этой часовне колокольня имеет второстепенный характер, а в Кавгоре или в Усть-Яндоме она перерастает в основную архитектурную форму здания, подчиняя себе всю его композицию и определяя его художественный образ.

В одной часовне потолок простой гладкий тесовый, а в другой — пирамидальный, подобный «небу» Преображенской церкви.

Не менее отчетливо выступают различия и во многих других частях и деталях, наружных и внутренних. Именно они и придают каждой из часовен особую ценность.

Сегодня Русский Север – это крупнейший в стране естественный заповедник ценнейших памятников древнерусской культуры.

Используемая литература

  1. Ишимова А.О. История России. В 2-х томах. С.-П., 1993 г.

  2. История России. Пособие для поступающих в ВУЗы. М., Высшая школа, 1994 г.

  3. Русские монастыри. М., 1996.

  4. Волынский Л. Н. Страницы каменной летописи. М., 1967.

  5. Бродский Б. И. Связь времен. М., 1974.

  6. Соловьев С. М. История России с древнейших времен, кн. 1, М., 1959.

  7. Будовниц И. У. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян в XIV-XVI вв.

  8. Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, М.-Л., 1947, т. 1.

  9. Ключевский В. О.

    Курс русской истории, ч. 2. – Соч. М., 1957, т. 2.

  10. Ивин Л. И. Крупная вотчина Северо-Восточной Руси конца XIV – первой половины XVI в., Л., 1979.

  11. Флетчер Дж. О государстве русском. С-Пб, 1906.

  12. Грекулов Е. Секуляризация церковных имений в России, М.,

  13. Сташевский Е. Д. Очерки по истории царствования Михаила Федоровича. Киев, 1913, ч. 1.

  14. Клибанов А. И. Русское православие: вехи истории., М., 1989.

Добавить комментарий

Закрыть меню