Повесть о доме тайра

I

Кто и когда написал «Повесть о доме Тайра»? Кто автор этого сочинения, до сих пор популярного в японском народе? Первые сведения о создателях «Повести» сообщает поэт и прозаик японского Средневековья монах Кэнко (1283–1350) в своей знаменитой книге «Записки от скуки»: «В царствование императора Го-Тобы жил на свете Юкинага, прежний правитель края Синано, известный своей ученостью… Сей монах Юкинага создал «Повесть о доме Тайра» и обучил слепца по имени Сёбуцу рассказывать эту повесть.

А Сёбуцу, уроженец восточных провинций, расспрашивал воинов-самураев о ратных делах и о них самих и помог Юкинаге все это описать. От рождения обладал Сёбуцу исполнительским даром; нынешние певцы-сказители все ему подражают» .

Итак, один человек, «известный ученостью», создал «Повесть», а затем «обучил» другого… Знакомая, традиционная версия! В Японии у каждого прославленного сочинения обязательно должен был быть автор, в крайнем случае допускалось содружество двух таких авторов. Именно так, согласно традиции, появилось в 712 году, на заре японской истории, древнейшее произведение японской литературы «Записи о древних делах» (яп. Кодзики). Только по сравнению с «Повестью» творцы «Записей» как бы поменялись местами: сперва, как сказано в предисловии, слепой певец выучил наизусть мифы и легенды, бытовавшие в народе, а уж потом некий ученый муж оформил и записал их в назидание потомкам… Однако современная филологическая наука, не отрицая важной, благотворной роли людей, превращавших устные сказы в произведения литературы, убедительно доказывает иное, фольклорное происхождение эпических памятников Японии.

Из книги монаха Кэнко, умершего в 1350 году, явствует: уже в первой половине XIV века «Повесть о доме Тайра» существовала как законченное, сложившееся произведение.

Следовательно, возникла она в XIII веке, по свежим следам событий, всколыхнувших всю Японию в конце XII столетия и ставших важным рубежом в ее исторической судьбе. «Повесть» дошла до наших дней во множестве списков, варьирующих один и тот же сюжет — борьбу двух военно-феодальных домов Тайра и Минамото. По свидетельству японских филологов, ни одно произведение средневековой литературы не имеет столько разночтений и вариантов, как «Повесть о доме Тайра», начиная от самых ранних, коротких списков и кончая пространными, длинными, бытовавшими даже под отдельными самостоятельными заголовками, такими, например, как «Повесть о расцвете и гибели домов Тайра и Минамото». Наличие столь большого количества вариантов уже само по себе говорит о фольклорном происхождении «Повести», отдельные части которой возникали стихийно, а затем вставлялись или, напротив, изымались из письменных текстов.

Став произведением литературы, «Повесть» обрела новую, качественно отличную жизнь: произошла своего рода дефольклоризация эпоса.

Что же касается певцов-сказителей, о которых говорится в книге монаха Кэнко, то такие певцы существовали в Японии еще в древние времена. Были они и в Средние века. Сведения о странствующих сказителях, профессиональных исполнителях различных баллад и сказов, встречаются уже в источниках X века. Чаще всего бывали они слепыми. В народе их прозвали «монахами с лютней» (яп. бива-хоси), потому что голова у них была обрита, как у буддийских монахов, а свои сказы они распевали под аккомпанемент лютни, отдаленно напоминающей нашу домбру. Такую лютню, струны которой издают низкий, глубокий звук, завезли в Японию из Китая, куда, в свою очередь, лютня попала из Ирана, с которым в те отдаленные времена шла оживленная торговля по знаменитому Шелковому пути. Средневековая японская живопись запечатлела этих «слепых бандуристов» средневековой Японии и на уличных перекрестках, и во дворцах знати. Несомненно, что они-то и были первыми создателями «Повести», а уж потом ученые люди превратили их сказы в произведение литературы.

Слепой сказитель Сёбуцу и «прославленный ученостью» Юкинага, о которых говорит Кэнко в «Записках от скуки», воспринимаются как обобщенные образы типичных фигур той эпохи. Ясно, что наставником слепого уличного певца мог быть лишь тот, кто был во всеоружии знаний своего времени, человек литературный, начитанный. В конечном итоге не так уж существенно, был ли то именно Юкинага или в процессе записи сказов к ним приложили руку несколько человек: совершенно очевидно, что они, ученые люди, обогатили содержание «Повести» достижениями японской литературы, уже имевшей к XIII столетию многовековую историю. Больше того, именно они привнесли в «Повесть» богатство чужеземной культуры Индии и в особенности Китая, язык и литература которого в свое время сыграли для Японии ту же роль, что язык и литература Рима и Греции для средневековой Европы. Трудам и таланту этих людей «Повесть» обязана многими художественными достоинствам.

И все же одной лишь эрудиции ученых людей было бы недостаточно, чтобы превратить «Повесть» в столь популярное — если не в самое популярное — произведение из всего, что создано многообразной японской литературой эпохи Средневековья. Секрет всенародного признания «Повести» кроется, на наш взгляд, в том, что она ярко передает думы и чувства людей своего времени, рассказывает не только о том, что делали эти люди, но и о том, что они чувствовали , чем жили, как страдали и радовались, что любили, а что ненавидели, иными словами, приоткрывает нам духовный мир тех, кто жил в эпоху, столь отдаленную от нашего времени. Недаром выдающейся японский филолог Итиноскэ Такаги (1888–1973) назвал одну из своих фундаментальных работ, посвященную литературе эпохи феодализма, «Повесть о доме Тайра. Окно в Средние века». Лирический — в широком смысле этого понятия — характер повествования давно уже отмечен филологами как одна из наиболее своеобразных особенностей японской литературы начиная с момента ее возникновения. В большой степени присущ он и «Повести о доме Тайра», составляя ее притягательную черту. Этот лирический характер повествования позволяет нам увидеть происходящие в «Повести» события глазами живших тогда людей, заглянуть в их своеобразный духовный мир. Но прежде чем говорить, из чего складывался этот духовный мир, необходимо хотя бы в самых коротких словах сказать, что представляла собой Япония в том далеком XII столетии, в обстановке которого разворачиваются события «Повести».

II

Это было феодальное государство, где власть от века принадлежала родовой потомственной аристократии в лице ее верховного представителя — императора, считавшегося прямым потомком богини Солнца, Аматэрасу. Хотя закон, установленный еще в VII веке, гласил, что земля, единственный источник экономического богатства и политической власти в те времена, является собственностью государства, а «добрый народ» (как, в духе конфуцианской терминологии, официально именовались те, кто обрабатывал эту землю) лишь периодически получает в пользование от государства земельные наделы в соответствии с численностью своих семейств, однако к XII веку дело фактически обстояло совсем иначе. «Нет земли под небесами, неподвластной государю!» — гласила древняя китайская песня, хорошо известная и в Японии. Но в полном противоречии с такой декларацией львиная доля японской земли в XII веке уже превратилась в частную феодальную собственность, принадлежавшую крупным и мелким владельцам вместе с прикрепленным к этой земле «добрым народом».

Повесть о доме Тайра (Хэйкэ моногатари)

Неизвестный автор XIII в.

Жанр повествования о ратных делах

Автор пересказов Е. М. Дьяконова

Много было в мире князей, всесильных и жестоких, но всех превзошел потомок старинного рода князь Киёмори Тайра, правитель-инок из усадьбы Рокухара, о его деяниях, о его правлении молва идет такая, что поистине не описать словами. Шесть поколений дома Тайра исполняли должность правителей в различных землях, однако высокой чести являться ко двору никто из них не удостоился. Отец Киёмори Тайра Тадамори прославился тем, что воздвиг храм Долголетия, в который поместил тысячу и одно изваяние Будды, и храм сей настолько пришелся всем по душе, что государь на радостях даровал Тадамори право являться ко двору. Только собрался было Тадамори представиться государю, как придворные завистники порешили напасть на непрошеного гостя. Тадамори же, прознав про это, взял во дворец свой меч, наводивший ужас на супостатов, хотя во дворце следовало быть безоружным. Когда все приглашенные собрались, он медленно вытащил меч, приложил к щеке и застыл неподвижно в свете светильников лезвие горело, как лед, и вид у Тадамори был столь грозен, что никто не осмелился напасть на него. Но жалобы посыпались на него, все придворные выражали государю свое возмущение, и он уж было вознамерился закрыть для Тайра ворота дворца, но тут Тадамори вынул свой меч и почтительно передал государю: в черных лакированных ножнах лежал деревянный меч, оклеенный серебряной фольгой. Государь рассмеялся и похвалил За дальновидность и хитроумие. Тадамори отличался и на пути поэзии.

Сын Тадамори, Киёмори, славно сражался за государя и покарал мятежников, он получил придворные должности и наконец чин главного министра и право въезжать в карете, запряженной волом, в запретный императорский город. Закон гласил, что главный министр наставник императора, пример всему государству, он правит страной. Говорят, произошло все это благодаря благоволению бога Кумано. Киёмори ехал как-то морем на богомолье, и вдруг огромный морской судак прыгнул сам в его ладью. Один монах сказал, что это знамение бога Кумано и следует приготовить и съесть эту рыбу, что и было сделано, с тех пор счастье во всем улыбалось Киёмори. Он обрел невиданную власть, а все потому, что правитель-инок Киёмори Тайра собрал триста отроков и взял к себе на службу. Им подрезали волосы в кружок, сделали прическу кабуро и одели в красные куртки. День и ночь они бродили по улицам и выискивали в городе крамолу, чуть только что увидят или услышат, что кто-нибудь поносит дом Тайра, сразу с криком кабуро бросаются на человека и тащат в усадьбу Рокухара. Всюду ходили кабуро без спроса, перед ними даже лошади сами сворачивали с дороги.

Весь род Тайра благоденствовал. Казалось, что те, кто не принадлежит к роду Тайра, недостойны того, чтобы называться людьми. Дочери Киёмори тоже процветали, одна супруга императора, другая супруга регента, воспитательница младенца-императора. Сколько у них было поместий, земель, ярких нарядов, слуг и челядинцев! Из шестидесяти шести японских провинций владели они тридцатью. Усадьба Тайра Рокухара по роскоши и великолепию превосходила любой императорский двор.

Золото, яшма, атлас, драгоценные камни, благородные кони, разукрашенные экипажи, всегда оживленно и многолюдно.

В день совершеннолетия императора Такакура, когда он пожаловал на празднество в дом своих августейших родителей, случилось несколько странных происшествий: в разгар молений с горы Мужей слетели три голубя и в ветвях померанцевого дерева затеяли драку и заклевали друг друга до смерти. Близится смута, сказали знающие люди. А еще в огромную криптомерию, в дупле которой был устроен алтарь, ударила молния, и вспыхнул пожар. А все потому, что все в мире происходило по усмотрению дома Тайра, и боги воспротивились этому. Против Тайра восстали монахи священной горы Хиэй, так как Тайра наносили им незаслуженные обиды. Когда-то император говорил: Три вещи мне неподвластны воды реки Камо, игральные кости и монахи горы Хиэй. Монахи собрали множество чернецов, послушников и служек из синтоистских храмов и устремились к императорскому дворцу. Им навстречу выслали два войска Тайра и Ёсифуса Минамото. Минамото повел себя мудро и сумел усовестить бунтующих монахов, он был прославленным воином и прекрасным стихотворцем. Тогда монахи ринулись на войско Тайра, и многие погибли под их святотатственными стрелами. Стоны и вопли поднимались к самому небу, побросав ковчеги, монахи побежали назад.

Настоятеля монастыря горы Хиэй, почтенного святого человека, изгнали из столицы далеко, в край Идзу. Оракул горы возвестил устами одного отрока, что он покинет эти места, если свершится столь злое дело: никто за всю историю не смел покуситься на настоятеля горы Хиэй. Тогда монахи бросились в столицу и силой отбили настоятеля. Правитель-инок Киёмори Тайра пришел в ярость, и многих схватили и погубили по его приказу, слуг государевых, знатных сановников, Но этого показалось ему мало, он облачился в кафтан из черной парчи, облегающий черный панцирь, взял в руки прославленную алебарду. Сия алебарда досталась ему необычным путем. Как-то заночевал он в храме, и приснилось ему, что богиня вручила ему короткую алебарду. Но то был не сон: проснувшись, увидел он, что рядом с ним лежит алебарда. С этой алебардой отправился он к сыну своему, разумному Сигэмори, и сказал, что заговор устроил государь, а потому следует заточить его в отдаленно�

Древняя литература обычно пренебрегает описанием психологии своих персонажей, их чувств и мыслей. При этом изложены действия героя и слова, произнесенные им публично (которые фактически также являются действием). Надо сказать, что подобная манера часто лучше проявляет характер, чем многочисленные «психологические» произведения, показывающие «невероятно сложный внутренний мир» персонажей. Положа руку на сердце, признаем, что эта литература – в определенной степени плод гордыни, и внутренний мир человека несколько проще, и большинство поступков, да и мыслей носят вполне банальный характер (хотя иногда что-то и проблескивает).

«История дома Тайра» чрезвычайно талантливо живописует переход феодального клана от расцвета к упадку, и, далее – к гибели. Рассказ начинается с описания могущества аристократической семьи Тайра, глава которой – Киёмори стал военным диктатором Японии. Правление феодальных домов было характерно для этой страны.

В Китае оно имело место лишь в смутные времена, а при стабилизации быстро сменялось бюрократической империей. В Японии же император традиционно воспринимался как священный символ государственности, а реальная власть находилась в руках феодальных семейств (которым, однако, никогда бы не пришло в голову сменить вечную императорскую династию – самую древнюю на планете).

Правда, первые века существования подобной системы (эпоха Хэйан), страной правил миролюбивый дом Фудзивари, сконцентрировавший в своих руках все ключевые государственные и придворные должности и каждого нового императора женившего на представительнице своего рода. Точно такая же практика применялась в определенные времена в Китае. Но там представители подобных кланов стремились основать новую династию (могущество которой рушилось обычно уже во втором поколении).

Фудзивари же относительно спокойно правили несколько веков, ставших временем замечательного расцвета литературы. Причем, большая часть книг того времени написана придворными дамами (женщинам рекомендую по этому поводу прочитать «Дневники придворных дам древней Японии» — так озаглавили изданный недавно сборник, включающий три прелестные автобиографические повести японских фрейлин).

Однако на окраинах страны обитали грубые вояки, которые постепенно втягивались в придворные смуты.

Двенадцатый век был в этом отношении переломным. Начав с роли наемников при враждующих ветвях дома Фудзивари, князья и их самураи превращались в подлинных хозяев страны. В эту эпоху власть друг у друга оспаривали две могущественные феодальные семьи – Минамото и Тайра. Владения Минамото располагались на востоке страны, и она (имея предком отпрыска императорской фамилии) чрезвычайно укрепилась, захватив обширные земли местных аборигенов – айнов.

Тайра же вышли с юго-запада Японии, и прославились своей борьбой с пиратством.

Минамото, опиравшиеся на значительные людские и земельные ресурсы, пожалуй, были сильнее. Но они были весьма недружны между собой, в то время как Тайра всегда держались сплоченно. Большую роль здесь сыграли две личности – ТайраКиёмори и МинамотоЁритомо.

ТайраКиёмори сумел победить неудачливого отца Ёритомо – Ёситомо и стать военным диктатором с прозвищем «правитель-инок». Дело в том, что он принял буддистский монашеский сан.

Это, впрочем, не мешало ему ни воевать, ни держать наложниц. «Повесть о доме Тайра» описывает потрясающую историю о том, как ко двору правителя прибыла певица и танцовщица Хотокэ, надеющаяся показать свое искусство. Однако Киёмори велел ее прогнать. Любимая наложница правителя, госпожа Гио, заступилась за бедную певицу (помня своюбедственную юность). В результате жепевица столь понравилась Киёмори, что он сделал ее своей любимой наложницей, а Гиопрогнал (она была уже не так молода – двадцать лет, против семнадцати Хотокэ).

Тогда Гио приняла постриг (несмотря на то, что многие стали добиваться ее благосклонности) и, вместе с матерью и младшей сестрой удалилась в хижину. Вскоре к ним присоединилась и раскаявшаясяХотокэ (!). Так, вчетвером, они и скончали свои дни в молитвах. Сколь недосягаемо по своей добродетели эти женщины выглядят для сегодняшнего дня.

Сам правитель-инок производит впечатление человека вспыльчивого, чванливого и крутого на расправу. Но он не был ни мелочным, ни мстительным, хотя его характер постепенно портился под влиянием мучительной болезни (возможно, то был рак). Он не так мало сделал для блага государства. Однако был лишен необходимого такта, в том числе и по отношению к императорской семье, которая, хотя и почти не имела реальной власти, высоко почиталась в стране.

При этом существовало как бы два императора. Дело в том, что, желая освободиться от сковывающего церемониала, японские монархи частенько принимали постриг, коронуя своего малолетнего сына, внука или племянники. Поэтому кроме императора (государя), правителя-инока Киёмори в это время был еще и государь-инок Го-Сиракава – прожженный интриган (вообще, императорский двор выглядит не очень достойно – слабые, но чванливые и коварные вельможи, боящиеся военных правителей, но плетущие интриги и, как правило, выходящие сухими из воды).

Тем не менее, такое разделение имело важные последствия. В Европе духовная власть противостояла светской, а в Японии – придворная императорская (император, к тому же был верховным жрецом традиционной религии синто) оппонировала военным диктаторам

В своей статье «Японский оксюморон» палеонтолог и фантаст Кирилл Еськов довольно справедливо говорит о возникновении специфического японского уклада, со значительной ролью личности (что отличает страну Восходящего солнца от ближайших соседей), как о результате воздействия этого самого разделения властей.

Да еще были тут монастыри полные до зубов вооруженных монахов и постоянно конфликтующие с императором, военными властями и между собой.

В общем, все более раздражительный Киёмори потерял всякий необходимый такт, поссорился с большинством монахов (когда его карательная экспедиция уничтожила славнейший в Японии монастырь), потерял доверие феодалов и простого люда. У него начались ужасные галлюцинации, и вскоре он умер, а преемники далеко уступали правителю в талантах и энергии.

Один из принцев поднял мятеж и погиб, но на защиту императорского дома выступили Минамото.

Вначале среди них имелось несколько претендентов на верховную власть, но законные права была у МинамотоЁритомо – сына казненного главы рода Ёситомо. Некогда Киёмори пощадил юногоЁритомо, поддавшись уговорам женщин из своей семьи. Много лет Ёритомо ждал своего часа.

Другим реальным кандидатом был МинамотоЁсинака, дикий горец, чья пятидесятитысячная армия разгромила войска Тайра и заняла столицу. Но он был полнейший варвар, императорская семья воззвала к Ёритомо, и тот командировал своего младшего брата Ёсицуне, которому суждено было стать прославленным героем и полководцем.

Вообще, теория военного искусства пришла в Японию из Китая. Но, в условиях пересеченной местности, правильное развертывание колонн было не слишком целесообразным. Поэтому, огромное значение приобрели штурмовые отряды, разведка, диверсионные группы и пр. То есть древние японцы предварили войны постмодернистского века.

Ёсицуне разбил свирепых горцев Ёсинаки, и в двух сражениях добил укрывшихся на западных островах Тайра. При этом в морской битве он отбил малолетнего императора и две священные императорские регалии (Печать и Зеркало), якобы пожалованные некогда первому императору Японии его божественной бабкой солнечной богиней Аматэрасу.

Третья регалия – меч, некогда добытый богом бури Сусаноо из среднего хвоста убитого им восьмиголового и восьмихвостого змея (этот меч Сусаноо подарил своей сестре Аматэрасу) к сожалению, утонул.

Но ЁритомоМинамото позавидовал славе брата, и подослал убийцу. Ёсицуне сумел спастись, и уговорил государя-инока (старого Го-Сиракаву) разрешить ему начать карательный поход против вероломного старшего брата.

Однако ЁритомоМинамото прочно держал все нити власти. Мало кто откликнулся на призыв героя. Ёсицуне бежал на запад, некоторое время укрывался там, но был найден и погиб. Голову героя доставили старшему брату в шкатулке, наполненной сакэ. Однако его подвиги и трагическая судьба были воспеты в «Сказании о Ёсицуне» (перевод на русский А. Стругацкого).

Затем, Ёритомо отдал приказ уничтожить всех представителей дома Тайра, включая младенцев. Это привело к волне доносительства – на многих незаконных детей, которых всегда бывает немало в стране воинов и аристократов, указывали как наотпрысков свергнутой фамилии. Громадный и славный род был полностью искоренен (крайне редкий случай, но на островах спрятаться негде).

МинамотоЁритомо стал военным диктатором и в стране на несколько десятилетий воцарились мир и покой. Но блестящий период Хэйан завершился. Япония вступила в период безраздельного господства самураев, который продолжался до революции Мэйдзи (середина 19 века) и модернизации страны.

Повесть о доме Тайра (Хэйкэ моногатари)

Неизвестный автор XIII в.

Жанр повествования о ратных делах

Автор пересказов Е. М. Дьяконова

Много было в мире князей, всесильных и жестоких, но всех превзошел потомок старинного рода князь Киёмори Тайра, правитель-инок из усадьбы Рокухара, — о его деяниях, о его правлении молва идет такая, что поистине не описать словами. Шесть поколений дома Тайра исполняли должность правителей в различных землях, однако высокой чести являться ко двору никто из них не удостоился. Отец Киёмори Тайра Тадамори прославился тем, что воздвиг храм Долголетия, в который поместил тысячу и одно изваяние Будды, и храм сей настолько пришелся всем по душе, что государь на радостях даровал Тадамори право являться ко двору. Только собрался было Тадамори представиться государю, как придворные завистники порешили напасть на непрошеного гостя. Тадамори же, прознав про это, взял во дворец свой меч, наводивший ужас на супостатов, хотя во дворце следовало быть безоружным. Когда все приглашенные собрались, он медленно вытащил меч, приложил к щеке и застыл неподвижно — в свете светильников лезвие горело, как лед, и вид у Тадамори был столь грозен, что никто не осмелился напасть на него. Но жалобы посыпались на него, все придворные выражали государю свое возмущение, и он уж было вознамерился закрыть для Тайра ворота дворца, но тут Тадамори вынул свой меч и почтительно передал государю: в черных лакированных ножнах лежал деревянный меч, оклеенный серебряной фольгой. Государь рассмеялся и похвалил За дальновидность и хитроумие. Тадамори отличался и на пути поэзии.

Сын Тадамори, Киёмори, славно сражался за государя и покарал мятежников, он получил придворные должности и наконец чин главного министра и право въезжать в карете, запряженной волом, в запретный императорский город. Закон гласил, что главный министр — наставник императора, пример всему государству, он правит страной. Говорят, произошло все это благодаря благоволению бога Кумано. Киёмори ехал как-то морем на богомолье, и вдруг огромный морской судак прыгнул сам в его ладью. Один монах сказал, что это знамение бога Кумано и следует приготовить и съесть эту рыбу, что и было сделано, с тех пор счастье во всем улыбалось Киёмори. Он обрел невиданную власть, а все потому, что правитель-инок Киёмори Тайра собрал триста отроков и взял к себе на службу. Им подрезали волосы в кружок, сделали прическу «кабуро» и одели в красные куртки. День и ночь они бродили по улицам и выискивали в городе крамолу, чуть только что увидят или услышат, что кто-нибудь поносит дом Тайра, сразу с криком кабуро бросаются на человека и тащат в усадьбу Рокухара. Всюду ходили кабуро без спроса, перед ними даже лошади сами сворачивали с дороги.

Весь род Тайра благоденствовал. Казалось, что те, кто не принадлежит к роду Тайра, недостойны того, чтобы называться людьми. Дочери Киёмори тоже процветали, одна — супруга императора, другая — супруга регента, воспитательница младенца-императора. Сколько у них было поместий, земель, ярких нарядов, слуг и челядинцев! Из шестидесяти шести японских провинций владели они тридцатью. Усадьба Тайра — Рокухара по роскоши и великолепию превосходила любой императорский двор. Золото, яшма, атлас, драгоценные камни, благородные кони, разукрашенные экипажи, всегда оживленно и многолюдно.

В день совершеннолетия императора Такакура, когда он пожаловал на празднество в дом своих августейших родителей, случилось несколько странных происшествий: в разгар молений с горы Мужей слетели три голубя и в ветвях померанцевого дерева затеяли драку и заклевали друг друга до смерти. «Близится смута», — сказали знающие люди. А еще в огромную криптомерию, в дупле которой был устроен алтарь, ударила молния, и вспыхнул пожар. А все потому, что все в мире происходило по усмотрению дома Тайра, и боги воспротивились этому. Против Тайра восстали монахи священной горы Хиэй, так как Тайра наносили им незаслуженные обиды. Когда-то император говорил: «Три вещи мне неподвластны — воды реки Камо, игральные кости и монахи горы Хиэй». Монахи собрали множество чернецов, послушников и служек из синтоистских храмов и устремились к императорскому дворцу.

Им навстречу выслали два войска — Тайра и Ёсифуса Минамото. Минамото повел себя мудро и сумел усовестить бунтующих монахов, он был прославленным воином и прекрасным стихотворцем. Тогда монахи ринулись на войско Тайра, и многие погибли под их святотатственными стрелами. Стоны и вопли поднимались к самому небу, побросав ковчеги, монахи побежали назад.

Добавить комментарий

Закрыть меню