Люди и змеи

Люди-змеи

Более того, эти люди обрели статус богов и, учитывая особую роль символики змея и змеи, мы убеждены, что эти адепты скоро стали именоваться «змеями» или «людьми-змеями». У этого есть немало причин, и здесь мы сталкиваемся с концепциями, которые носят сложный и многокомпонентный характер, но легко сводятся к змее — архетипу мудрости Излучающих Свет. Сегодня мы знаем, что различные змеиные культы, которые мы встречаем в различных культурах по всему свету, на самом деле восходят к возвышенной мудрости и знаниям Излучающих Свет.

«Люди-змеи» именовались так потому, что использовали змей для целительства и для достижения измененного состояния сознания, а также в связи с тем, что условная форма тела змеи использовалась в качестве универсального символа для передачи информации, ассоциируемой с телом (микрокосм) и Вселенной (макрокосм). В конце концов, именно змея — эффект кундалини, проявление эволюционной энергии в человеке, впервые позволившая людям обрести эти знания.

Мы выяснили в отношении использования двух свойств змеи — змеиной крови, смешанной с ядом и служившей первоначальным эликсиром жизни (1), — что этот эликсир — всего лишь символ процесса слияния, посредством коего можно достичь высшей цели — просветления и бессмертия.

Возможно также, что употребление в пищу змеи, мясо которой очень питательно и богато белком, могло трансформировать змееедов посредством генетических мутаций, так что спустя многие сотни лет в их облике появились черты змеи.

Об этом свидетельствуют удлиненные человеческие черепа, найденные в разных концах света. Возможно, что у этих людей сформировали такую форму черепа искусственно, с раннего младенчества зажимая их головы между планками, стянутыми бинтами, и деформируя детские черепные коробки. Эту практику Эрих фон Дэникен и ему подобные считают свидетельством того, что много тысячелетий тому назад Землю посетили инопланетяне.

Рассматривая более глубоко эффекты, которые могли быть вызваны этой аномалией, мы установили, что сдавливание мозга не только причиняет сильную боль, но и оказывает большое влияние на те отделы мозга, которые, как мы считаем, ответственны за достижение состояния шаманского транса. В истории существовали реальные люди, бывшие природными шаманами. Эти люди либо имели змееподобный облик благодаря употреблению змеиного яда и мяса, либо сами трансформировали свою внешность. Они пережили опыт просветления и считались существами уникальными, посвященными, Излучающими Свет. Их родословная и впрямь отличалась необычными особенностями.

Антрополог Джереми Нарби, изучавший практику шаманов Амазонии, установил, что, находясь в трансе, шаман часто видел «сияющих гигантских змей», которые беседовали с ним. И если он просил их, змеи делились с ним своими обширными знаниями. Нарби считал, что эти гигантские змеи — не что иное, как собственные цепи ДНК самого шамана — цепи, которые действительно похожи на змей и образуют двойное переплетение, напоминающее двух змей на кадуцее. Оказывается, находясь в измененном состоянии сознания, шаман способен «сдавливать» фокальную точку своего сознания буквально до молекулярного уровня. Если Нарби прав, то неудивительно, что люди-змеи так почитали змей, поскольку в состоянии транса они всегда видели змей и контактировали с ними.

Несомненно, здесь необходимы объяснения. Однако не следует сбрасывать со счетов тот факт, что люди-змеи были тесно связаны с культом змей, распространенным во всем мире. Нам остается только спросить — почему.

Другой автор, исследовавший вопрос о почитании змей во всем мире, — Марк Пинкхэм. Во введении к своей книге «Возвращение змей мудрости» он пишет:

Я обнаружил тонкую нить, связующую друг с другом большинство религиозных традиций, словно туго посаженные бусинки ожерелья. Этой соединяющей нитью является символ мировых духовных традиций. По традиции эти посвященные были тесно связаны со змеей, змеем или драконом и носили региональные имена, означающие «змей». Они именовались нага («змеи») в Индии, кецалькоатли («пернатые змеи») в Мексике, джеди («змеи») в Египте, гадюки в Великобритании и луни («драконы») в Китае. Это — лишь некоторые из их имен. Вместе взятые, они именовались Змеи Мудрости и ассоциировались с распространенной по всему свету сетью адептов, известных как Люди Солнца или Великое белое братство (2).

Далее Пинкхэм говорит, что эта раса людей впервые заявила о себе на «двух родинах» — двух больших континентах, некогда существовавших в Западной Атлантике и восточной части Тихого океана, — Атлантиде и Лемурии (иначе именовавшейся Му).

Атлантида, по его словам, обладала преимущественно материалистической культурой, а Лемурия — духовной. Вероятно, это были два примера дуализма, которые всегда существуют в человеческом сознании и творчестве. При взгляде на современный мир это в известной мере объясняет, почему культура Запада — по преимуществу материалистическая, а культура Востока — духовная.

Пинкхэм также пишет, что именно с этих двух материков Змеи «распространили священное знание, которое было способно помочь спасшемуся человечеству в его поисках духовного просветления» (3):

Когда их исконная родина распалась и начала погружаться на морское дно, Змеи Мудрости собрали всю свою мудрость и перебрались в разные концы земного шара, где туземные жители приветствовали их как «змеиных пророков». Под их руководством постепенно возникли многочисленные «драконьи культуры», воздвигавшие колоссальные пирамиды, используя многообразные змеиные мотивы и находясь под властью царей-«драконов». Эти драконьи культуры просуществовали многие тысячи лет.

Примерно два тысячелетия назад Змеи Мудрости и драконьи культуры заявили о себе как непримиримые враги христианской церкви. Патриархи новой христианской веры осудили древнюю змеиную мудрость как заведомую ересь и приступили к планомерному ее истреблению. К счастью, прежде чем христианское духовенство преуспело в своем иконоборческом усердии, многие Змеи успели уйти в подполье, где и сохраняли древнюю мудрость. Впоследствии они вновь заявили о себе как исламские суфии и их духовные преемники — тамплиеры, масоны и розенкрейцеры, сохранившие огонь змеиной мудрости, вдохновляя и организуя всевозможные революции, медленно распространившиеся по всему демократическому миру (4).

Хотя мы согласны со многим из того, о чем пишет Марк Пинкхэм, мы прекрасно сознаем, что его книга повтряет многие старые темы, давно ставшие составной частью псевдокультуры движения Нью Эйдж. Связь с Атлантидой — это стереотип, который давно надоел многим из нас. Период времени, ассоциируемый с этим древним континентом, уходит так далеко в минувшее, что о нем трудно сказать что-либо определенное. Мы можем лишь взглянуть на общую картину, и это — одна из задач данной книги. Однако мы убеждены, что, продолжая исследования, мы рано или поздно решим этот вопрос.

Не имеет принципиального значения, были ли эти посвященные выходцами из Атлантиды, Лемурии, Му, Туле или Гипербореи. Какое нам дело до природы знаний, которые они несли и использовали, — знаний, выделявших их из всех прочих смертных?

Ключ к пониманию того, почему они так отличались от прочих и почитались как божества, можно найти в свидетельствах современников о паранормальных опытах, в которых они участвовали. Все они, по-видимому, имели разный опыт активизации кундалини. Во всех отчетах упоминается «энергия» — феномен, который порождал этот паранормальный опыт. Возможно, что он — источник всех типов опыта и в силу этого — самого нашего существования.

Есть некая часть нашего сознания — назовем ее «бессознательное», — которая отвечает за автономные процессы, постоянно происходящие внутри нас. Большинство из нас и понятия не имеет об этих процессах, но эти люди знали о них и о той части души, которая регулирует деятельность всей системы. На основании сообщений об опыте просветления, встречающихся на страницах истории, создается впечатление, что это — реальность, которой можно достичь. Этот опыт вновь и вновь упоминается в древних мифах и легендах. Его достигали многие, и сознание человека было более уравновешенным.

В любом случае со временем люди начали понимать, что представляет собой этот опыт, и затем, возможно — на протяжении многих веков, люди, обладавшие им, образовали некий союз и трансформировали свой опыт в цельную систему знаний, дававшую им влияние и власть над непосвященными. Впрочем, все это — не более чем гипотеза.

Если не считать крайнего удивления и дрожи, вызванное чувством гадливости, мистер Брайтон не так уж взволновался. Его. первой мыслью было позвонить и вызвать прислугу, но хотя сонетка висела совсем близко, он не протянул к ней руки; ему при шло в голову, что такое движение заставит его самого усомниться — не страх ли это, тогда как страха он, разумеется, не испытывал. Нелепость создавшегося положения казалась ему куда хуже, чем опасность, которой оно грозило; положение было пренеприятное, но при этом абсурдное.

Пресмыкающееся принадлежало к какому-то неизвестному Брайтону виду. О длине его он мог только догадываться; туловище, в той части, которая виднелась из-под кровати, было толщиной с его руку. Чем эта змея опасна, если она вообще опасна? Может быть, она ядовита? Может быть, это констриктор? Запас. знаний Брайтона о предупредительных сигналах, имеющихся в распоряжении природы, не давал ему возможности ответить на это; он никогда еще не занимался расшифровкой ее кода.

Пусть эта тварь безвредна, вид ее, во всяком случае, отвратителен. Она была de trop — чем-то несуразным, в ней было что-то наглое. Драгоценный камень не стоил своей оправы. Даже варварский вкус нашего времени и нашей страны, загромоздивший стены этой комнаты картинами, пол — мебелью, а мебель — всякого рода безделушками, не рассчитывал на появление здесь выходцев из джунглей. Кроме того — невыносимая мысль! — дыхание этой твари распространялось в воздухе, которым дышал он сам.

Мысли эти с большей или меньшей четкостью возникали в мозгу Брайтона и побуждали его к действию. Этот процесс именуется у нас размышлением и принятием того или иного решения. В результате мы оказываемся разумны или неразумны. Так и увядший лист, подхваченный осенним ветром, проявляет по сравнению со своими собратьями большую или меньшую сообразительность, падая на землю или же в озеро. Секрет человеческих действий — секрет открытый: что-то заставляет наши мускулы сокращаться. И так ли уж важен тот факт, что подготовительные молекулярные изменения в них мы называем волей?

Брайтон встал с намерением незаметно податься назад, не потревожив змею, и, если удастся, выйти в дверь. Так люди отступают перед величием, ибо всякое величие властно, а во всякой власти таится нечто грозное. Брайтон знал, что он и пятясь найдет дверь. Пусть чудовище последует за ним — хозяева в угоду своему вкусу увешавшие стены картинами, позаботились и о щите со смертоносным восточным оружием, откуда можно будет схватить то, которое окажется наиболее подходящим сейчас. Тем временем беспощадная злоба все больше и больше разгоралась в глазах змеи.

Брайтон поднял правую ногу, прежде чем шагнуть назад. В ту же минуту он почувствовал, что не сможет заставить себя сделать это.

«Меня считают человеком отважным, — подумал он, — значит, отвага не что иное, как гордость? Неужели я способен отступить только потому, что никто не увидит моего позора?»

Он опирался правой рукой о спинку стула, так и не опустив ногу на пол.

— Глупости! — сказал он вслух, — не такой уж я трус, чтобы не признаться самому себе, что мне страшно.

Он поднял ногу чуть выше, слегка согнув колено, и резким движением опустил ее на пол — на вершок впереди левой. Он не мог понять, как это случилось. Такой же результат дала попытка сделать шаг левой ногой; она очутилась впереди правой. Пальцы, лежавшие на спинке, сжались; рука вытянулась назад, не выпуская стула. Можно было подумать, что Брайтон ни за что не хочет расставаться со своей опорой. Свирепая змеиная голова по-прежнему лежала от внутреннего кольца к внешнему. Змея не двинулась, но глаза ее были теперь словно электрические искры, дробившиеся на множество светящихся игл.

Лицо человека посерело. Он снова сделал шаг вперед, затем второй, волоча за собой стул, и наконец со стуком повалил его на пол. Человек застонал; змея не издала ни звука, не шевельнулась, но глаза ее были словно два ослепительных солнца.

И из-за этих солнц самого пресмыкающегося не было видно. Радужные круги расходились от них и, достигнув предела, один за другим лопались, словно мыльные пузыри; казалось, круги эти касаются его лица и тотчас же уплывают в неизмеримую даль. Где-то глухо бил большой барабан, и сквозь барабанную дробь изредка пробивалась музыка неизъяснимо нежная, словно звуки золотой арфы. Он узнал мелодию, которая раздавалась на рассвете у статуи Мемнона, и ему почудилось, что он стоит в тростниках на берегу Нила, стараясь уловить сквозь безмолвие столетий этот бессмертный гимн.

Музыка смолкла; вернее, она мало-помалу незаметно для слуха перешла в отдаленный гул уходящей грозы. Перед ним расстилалась равнина, сверкающая в солнечных лучах и дождевых каплях, равнина в полукружье ослепительной радуги, которая замыкала в своей гигантской арке множество городов. В самом центре этой равнины громадная змея, увенчанная короной, подымала голову из клубка колец и смотрела на Брайтона глазами его покойной матери. И вдруг эта волшебная картина взвилась кверху, как театральная декорация, и исчезла в мгновение ока. Что-то с силой ударило ему в лицо и грудь. Это он повалился на пол; из переломанного носа и рассеченных губ хлестала кровь. Несколько минут он лежал оглушенный, с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в пол. Потом он очнулся и понял, что падение, переместив его взгляд, нарушило силу змеиных чар. Вот теперь, отводя глаза в сторону, он сумеет выбраться из комнаты. Но мысль о змее, лежавшей в нескольких футах от его головы и, может быть готовой к прыжку, готовой обвить его шею своими кольцами, — мысль эта была невыносима! Он поднял голову, снова взглянул в эти страшные глаза и снова был в плену.

Змея не двигалась; теперь она, казалось, теряла власть над его воображением; величественное зрелище, возникшее перед ним несколько мгновений назад, больше не появлялось. Черные бусины глаз, как и прежде, с невыразимой злобой поблескивали из-под идиотически низкого лба. Словно тварь, уверенная в собственном торжестве, решила оставить свои гибельные чары.

И тут произошло нечто страшное. Человек, распростертый на полу всего лишь в двух шагах от своего врага, приподнялся на локтях, запрокинул голову, вытянул ноги. Лицо его в пятнах крови было мертвенно бледно; широко открытые глаза выступали из орбит. На губах появилась пена; она клочьями спадала на пол. По телу его пробегала судорога, оно извивалось по-змеиному. Он прогнул поясницу, передвигая ноги из стороны в сторону. Каждое движение все больше и больше приближало его к змее. Он вытянул руки, стараясь оттолкнуться назад, и все-таки не переставал подтягиваться на локтях все вперед и вперед.

Самарский Муниципальный Институт Управления

Реферат на тему: Змея — символ мудрости и знания.

Выполнил: Никитина Елена.

Группа: 121, ГМУ.

Преподаватель: Ермоленко Г. Ю.

Самара 2001

В разные века разные народы по-разному относились к змеям, наделяли их и положительными и отрицательными качествами, приписывали им и сотворение мира, и стремление разрушить его. И в то же время многие народы издавна связывали змей с исцелением больных. Уже давно змея стала символом мудрости, учености, а также символом медицины, причем не только в Европе, но и в Африке. Объясняется это, очевидно, тем, что в Африке врачеванием занимались колдуны, они же, как правило, были и заклинателями змей. Символом колдуна была змея. Вот так и получалось: змея и колдун — лечебная магия. Потом колдун почему-то выпал из этой цепочки, и остались змея и лечебная магия. В Европе же змея не просто символизировала лекаря, как в Африке — колдуна, она символизировала мудрость и знание. А так как первыми учеными на Земле были медики, то изображение рядом с ними змеи объяснимо.

Но тут сразу возникает вопрос: А почему именно змея стала символом мудрости и знаний? Ведь змеи, как и все рептилии, значительно уступают высокоразвитым животным. И почему змея всегда изображается рядом с чашей? Надо сказать, что вопросы эти представляют не только академический интерес. Они в какой-то степени проливают свет на историю медицины, и не случайно этими вопросами занимались многие серьезные ученые, в том числе и выдающийся российский медик-академик Е.Н. Павловский.

Долгое время некоторые историки науки трактовали символ медицины — змею, обвивающую чашу, — как утверждение целебного свойства змеиного яда. В частности, российский исследователь П.Е. Заблудовский считает, что изображение чаши рядом со змеей появилось на рубеже нашей эры, и означает сосуд, где хранился змеиный яд. Однако, по данным академика Павловского, такое изображение появилось лишь в XVI веке, благодаря знаменитому врачу Парацельсу, впервые предложившему подобное сочетание. Возможно, истина лежит посередине. Действительно, точного и узаконенного символа, то есть змеи, обвивающейся вокруг чаши или изображенной рядом с ней, ни в древние времена, ни много позже не было. Более или менее определенным этот символ стал благодаря Парацельсу. Кстати, символ был совсем не таким, каким мы знаем его сейчас: современная эмблема медицины — змея, обвивающая ножку чаши и склоняющая голову над самой чашей, — утверждена в нашей стране в 1924 году, а затем уже широко распространилась и за пределами нашей страны. Сама же змея сопровождает медиков издавна.

К примеру: легендарный греческий врач Асклепий (у римлян — Эскулап) всегда изображался со змеей, ибо именно благодаря змеям, как рассказывает миф, он стал сначала просто великим врачом, а потом — врачом-богом, покровителем медицины. Вот что говорится в мифе. Уже прославленный, Асклепий был приглашен критским царем Миносом, чтоб воскресить его умершего сына. Врач шел, опираясь на посох, и вдруг посох обвила змея. Испугавшись, Асклепий убил змею. Но едва он это сделал, как появилась вторая змея, несшая во рту какую-то траву. Эта трава воскресила убитую. Видимо, Асклепию уже было предначертано судьбой стать богом, поэтому он, обладая нечеловеческой прозорливостью, тут же все понял, нашел траву, которую принесла змея, собрал ее и, прибыв на Крит, воскресил ею сына царя Миноса. Так гласит легенда и так объясняется, почему в храмах, посвященных Асклепию, а также на скульптурах самого бога медицины всегда присутствуют змеи. Правда, они обвивают либо посох Асклепия, либо его самого, а не чашу. Единственная дошедшая до нас скульптура, найденная при раскопках Помпеев, изображает Асклепия, держащего в одной руке посох, обвитый змеей, в другой — чашу.

Зато дочь Асклепия — богиня здоровья Гигея (отсюда — «гигиена») — начиная с VI века до нашей эры, постоянно изображалась со змеей в одной руке и с чашей в другой. Так, быть может, змея в те времена была не символом излечения, а просто символом здоровья? Тогда почему же она у Гигеи всегда рядом с чашей? Нет, просто символом здоровья она не могла быть, тем более что древние очень хорошо знали, насколько опасны эти существа. О смерти людей от укусов змей рассказывается и в мифах: например, нимфа Эвридика, жена Орфея, погибла от укуса змеи, от этого же умер и сын троянской царевны Лаодики, и прорицатель Моис тоже стал жертвой ядовитой змеи.

Знаменитый врач и ученый античного мира Гален свидетельствовал, что понтийский царь Митридат VI, умерший в середине I века до нашей эры, очень интересовался змеями, точнее, их ядом. Он лично и его придворные врачи ставили опыты над приговоренными к смерти людьми — позволяли змеям кусать их, а затем пробовали различные способы лечения. Интерес Митридата, так же как и других правителей той эпохи, был вполне оправдан: яд змеи оказался очень удобным способом устранения неугодного правителя — действовал быстро и безошибочно. К тому же укус змеи раньше считался «божьей карой», и подсунувший правителю это пресмыкающееся лишь выполнял волю богов. Однако правители не желали считаться с волей богов и упорно искали средств избежать «этой кары». Тот же Митридат имел огромный штат придворных врачей, которые трудились над поисками противоядий. В конце концов, то ли боясь гнева повелителя, то ли желая ему просто угодить, врачи изобрели уникальное и универсальное средство, спасающее от укусов любых змей, и назвали его «митридатиум». Однако сами медики не очень верили в его лечебные свойства, считая, что раз смерть от яда змеи — «кара богов», то спасти от этой кары могут лишь сами боги. Поэтому лучшие средства — это молитвы и заговоры, чудодейственные амулеты и жертвоприношения. Тем не менее, Митридат и его придворные собрали много сведений о ядах и хранили их в глубокой тайне, в книге «Тайные мемуары». Возможно, она навсегда или надолго оставалась бы неизвестной, если бы в 66 году до нашей эры Митридат не был разгромлен римским полководцем Помпеем в битве при Целе и мемуары, которые Митридат всегда держал при себе, не попали в руки римлянам. Переведенные вскоре на латинский язык, они стали относительно широко известны.

Однако, хорошо изучив действие змеиных ядов, люди не могли, сколько ни старались, найти средств, спасающих от укусов змей. Первое тысячелетие нашей эры не принесло ничего нового в этом отношении. Суеверный страх перед змеями, усиленный легендами о существовании всяких змееподобных чудищ, мешал серьезно заняться изучением ядовитых пресмыкающихся, а в средние века особенно, в Европе, этому мешала церковь, но зато в Юго-Восточной и Средней Азии на рубеже первого и второго тысячелетий нашей эры не только возрождается интерес к ядовитым змеям, но и делаются успешные попытки их изучения.

Положил начало этому выдающийся естествоиспытатель и врач Абу Али Ибн Сина (известный больше под европеизированным именем Авиценна). Внес очень существенный вклад в изучение змей и их ядов последователь Авиценны -Абу Ибрахим Джурджани. Именно он первый высказал мысль, что яд некоторых змей вызывает быстрое свертывание крови в организме человека, а через сто лет Феличе Фонтана, проделав более шести тысяч опытов, не только подтвердил догадку Джурджани, что яд действует лишь на кровь, а проглоченный — безвреден, но и открыл целый ряд реакций организма на змеиный яд. Наконец, с помощью микроскопа он тщательно изучил строение зубов змей и доказал, что далеко не все змеи ядовиты — ведь не у всех змей, оказывается, есть ядовитые железы и зубы, снабженные ядопроводящими каналами. Раньше, считая всех змей ядовитыми, люди были убеждены, что змея не кусает, а жалит, и жалом ей служит раздвоенный язык. Исследования Фонтана сильно продвинули вперед науку о пресмыкающихся и соответствующую область медицины. Однако прошло, по крайней мере, еще столетие, прежде чем открытие Фонтана помогло людям сделать следующий, очень важный шаг открыть противозмеиную сыворотку.

В 1887 году, экспериментируя с голубями, французский ученый Севаль установил, что при повторном введении птицам яда гремучей змеи они становятся гораздо менее восприимчивыми к этому яду. Севаль в конце концов добился того, что голуби не реагировали на дозы яда, в шесть раз больше смертельных.

В 1889 году этим вопросом занялся немецкий ученый Кауфман, а через три года, в 1892 году, французский исследователь Кальметт доказал, что животных можно сделать невосприимчивыми к яду, если им многократно вводить постоянно увеличиваемые, но тем не менее безопасные дозы яда.

Вслед за Кальметтом этим вопросом занялся другой француз Ц. Физали. В начале нашего века благодаря его работам и исследованиям уже применяется антизмеиная сыворотка, но лишь в 1922 году Физали публикует окончательные и обобщенные результаты своих многолетних исследований.

С этого момента человечество получило могучее оружие в борьбе за жизнь людей.

Открытие, точнее, метод, предложенный Кальметтом и Физали, оказался так же прост, как и эффективен: лошади делают прививку змеиного яда — небольшую и сильно разбавленную дозу, не могущую причинить ей вреда. Однако ядовитые вещества, попавшие в кровь, вызывают немедленную реакцию в организме животного: в крови вырабатываются так называемые антитела, которые уничтожают попавших в кровь «врагов». Через некоторое время лошади делают еще одну прививку, затем еще и еще, каждый раз увеличивая дозу яда. И каждый раз в крови животного вырабатываются новые антитела. Через 16 месяцев лошадь становится настолько невосприимчива к яду, что на нее уже не действует доза в 2 грамма яда (в то время как не иммунизированную лошадь может убить доза, в 80 раз меньшая). Такая лошадь уже пригодна для дачи сыворотки. Собственно, сыворотка — это и есть сама кровь лошади, насыщенная антителами, готовыми в любой момент к борьбе с «врагом». Средняя продолжительность жизни лошади 25 лет, но донором она может быть с 4-10 лет. Обычно кровь у лошади берут раз в месяц причём 5-6 литров, но несмотря на столь внушительный забор крови, организм лошади способен быстро восстановить количество красных кровяных телец.

Добавить комментарий

Закрыть меню