Леви стросс структурализм

11.1. СТРУКТУРАЛИЗМ: КЛОД ЛЕВИ-СТРОСС

Структурализм происходит от латинского слова «strao», что означа­ет «класть рядами одно на другое, строить, располагать в порядке». Структурализм, как это явствует из названия, концентрирует свое вни­мание на структурах, причем его интересуют сегодня уже не столько социальные структуры, как это было поначалу, сколько струтуры лин­гвистические. Такая смена интересов получила название «лингвистиче­ского переворота», который весьма радикально изменил природу прак­тически всех общественных наук.

Структурализм явился продуктом разнообразных веяний в несколь­ких предметных областях. Основы структурной лингвистики и структу­рализма заложил швейцарский ученый Фердинанд де Соссюр (1857— 1913). В 1916 году он издал работу под названием «Курс общей лин­гвистики», в которой он поставил вопрос о необходимости рассмотре­ния языка как знаковой структуры. Заслуга де Соссюра заключается в том, что он ввел различие между языком (lingue) и речью (parole). Язык — это формальная, грамматическая система. Это система фонетических элементов с управляемыми отношениями. Де Соссюр верил в сущест­вование предопределенных законов. Многие его последователи занима­лись преимущественно поиском этих законов.

Наличие языка делает возможной речь. Речевое высказывание явля­ется также индивидуальным актом воли и понимания. Хотя де Соссюр и признавал значение использования людьми языка субъективным обра­зом, он полагал, что использование речи отдельным индивидом не мо­жет представлять интерес для интересующегося наукой лингвиста. Предметом интереса для лингвиста должен стать язык как формализо­ванная система, а не субъективный способ его использования отдель­ными людьми.

Язык, таким образом, может рассматриваться как система знаков и смысл каждого знака становится понятным благодаря изучению отно­шений между знаками в системе.

Особое значение имеют отношения различия и, в частности, бинарные оппозиции. Например, смысл слова «горячий» становится понятным по контрасту со словом «холодный», а вовсе не из общих представлений о мире. Смысл, разум, а в конечном счете и весь социальный мир, формируются благодаря структуре языка.

Интерес к структуре перерос интерес просто к языку и распростра­нился на всю знаковую систему. Такое направление исследований по­лучило название «семиотики» и у него появилось много сторонников. Семиотика шире, чем структурная лингвистика, поскольку интересуется не только языком, но и другими знаками и символами, например, выра­жением лица, языком телодвижений, практически всеми формами ком­муникации, а также литературными текстами.

Основателем семиотики считается Ролан Барт, который распростра­нил идеи де Соссюра на все сферы социальной жизни. Не только язык, но и поведение в обществе, в политике является своего рода знаками. Знаковыми процессами можно считать телевизионные программы, мо­ду, кулинарию, то есть практически все, что нас окружает в повседнев­ной жизни.

Во французском структурализме наиболее крупной фигурой, безус­ловно, является Клод Леви-Стросс, которого также часто, наряду с Бар­том, называют «отцом-основателем» структурализма. Леви-Стросс по­пытался применить понятие структуры к самым разным темам своих исследований, но для политической теории наибольшее значение имеет структурализм в антропологии. Например, Леви-Стросс для того, чтобы понять структуру мифов, обратился к исследованию примитивных об­ществ. В более широком смысле Леви-Стросс применил структурализм ко всем формам коммуникации. Его главная заслуга заключается в том, что он реконструировал широкий спектр социальных феноменов (на­пример, кровное родство) как систему коммуникаций, что позволило сделать их предметом структурного анализа.

Леви-Стросс в работах «Структурная антропология» (1958), «Мифо-логики» (1964—1971), «Структурная антропология—2» (1973) и других изложил основные принципы структурной методологии. Кратко их можно сформулировать следующим образом:

1) изучая явления культуры, следует обратить преимущественное внимание не на их элементы, а на структуры;

2) исследуя культурные феномены, следует делать это синхронно (т.е. одновременно, в их совпадении во времени), а не диахронно (т.е. последовательно);

3) приоритет в исследовании принадлежит структурам, а не субъек­там.

Леви-Строссу удалось показать, что в мифах народов, даже никогда не вступавших друг с другом в контакт, отражаются одни и те же струк­туры. Он также доказал, что первобытное мышление в своей основе не отличается от мышления современного.

Проиллюстрируем сказанное примером. Леви-Стросс сравнил лин­гвистическую структуру со структурой кровного родства. В результате он пришел к следующим выводам:

во-первых, термины описания кровного родства аналогичны фоне­мам языка;

во-вторых, ни термины родства, ни фонемы не имеют смысла сами по себе. Они обретают этот смысл только будучи помещенными в более широкую систему. Леви-Стросс использовал целый ряд бинарных оппо­зиций в своих антропологических исследованиях (например, сы­рое/вареное), подобно тому, как де Соссюр применил их в лингвистике;

в-третьих, он признал, что существуют эмпирические вариации в за­висимости от места как в системах фонем, так и в описании кровного родства, но даже эти вариации могут быть прослежены вплоть до об­щих, имплицитно присутствующих знаков.

Самое важное то, что, по его мнению, и система фонем, и система кровного родства являются продуктами структур разума. Однако они — вовсе не продукт сознательного мышления, а следствие бессознатель­ной, логической структуры разума. Эти системы, равно как и структуры разума, который их сформировал, действуют на основе общих законов.

Еще один пример. Брачные правила и системы родства сформулиро­вали ряд процессов, позволяющих установить определенный тип ком­муникации между индивидами и группой. Опосредующим фактором в этой коммуникации выступает женщина, которая, также как слова в системе языка, циркулирует между кланами, родами и семьями. Право обмена женщинами как противовес кровосмешению, может функцио­нировать лишь в замкнутой системе нескольких брачных классов, пере­дающих женщин «по кругу», так что все время сохраняется равновесие. Внутри этих систем Лео-Стросс выделили минимальные единицы как элементарные структуры общества. Эти структуры являются не биоло­гическими данными, представляют культурный символизм.

«Система родства существует только в человеческом сознании; она представляет собой произвольную систему»1.

Эту модель Лео-Стросс распространил на экономику, которая под рубрикой обмена товаров формирует символическую систему, сравни­мую с обменом женщин в системе родства и обменом слов в системе языка.

Постструктурализм Мишеля Фуко

Постструктурализм — совокупное обозначение ряда подходов в социо-гуманитарном познании 1970—1980-х, ориентированных на семиотическое истолкование реальности («текстуализованный мир»).

Как и структурализм, опирается на концепцию знака как единства означающего и означаемого, но пересматривает структуралистскую парадигму в плане центрации внимания на «внеструктурных» параметрах («изнанке») структуры и связанных с их постижением когнитивных процессах. Представители: Деррида (философские работы), Делёз, Гваттари, Бодрийяр, Кристева, Лиотар, К.Касториадис, «поздний» Р.Барт, Фуко, etc. Теоретические источники: леворадикальная критика работ Альтюссера, влияние экзистенциализма, нигилизма и анархизма.

ФУКО (Foucault) Мишель (Поль-Мишель) (1926—1984) — французский философ, теоретик культуры и историк. Создатель первой во Франции кафедры психоанализа, приглашал к сотрудничеству сторонников школы Лакана. Осн. соч.: «Душевная болезнь и личность» (1954), «Безумие и неразумие: история безумия и классический век» (1961), «Слова и вещи: археология гуманитарных наук» (1966), «Археология знания» (1969), «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы» (1975), «Игра власти» (1976), «Микрофизика власти» (1977) и др.

Осн. линия — коренное переосмысление проблемы взаимных отношений элементов системы «субъект — познание — мир». Необходимо определить, чем должен быть субъект, какому условию он подчиняется, каким статусом он должен обладать, какую позицию он должен занимать в реальном или воображаемом для того, чтобы стать узаконенным субъектом того или иного типа познания; короче говоря, речь идет о том, чтобы определить способ его «субъективации».

Приверженность молодого Ф. проблемам психиатрии и экспериментальной психологии позволила ему ощутить пределы, ограниченность как феноменологии, так и психоанализа как форм организации мысли и опыта.

Три знаменующих собой современную культуру и взаимосвязанных тенденции:

1) формирование нового языка (равно как и нового отношения к языку), связанного с радикальным отказом от однозначной сопряженности языковой реальности с определенным и стабильным тезаурусом культурной традиции, задающей языковым феноменам внеязыковую размерность. Современная культура может быть выражена только в ином языке, не связанном с традицией (и не связанным традицией).

2) «привязанность к смерти Бога». Трансгрессией открывается «опыт невозможного», который не связан и не ограничен внешним и возможным бытием: «убить Бога, чтобы освободить существование от существования, которое его ограничивает, но также, чтобы подвести его к тем пределам, которые стирают это беспредельное существование».

3) Сексуальность – тот объект и инструмент, посредством которых феномен трансгрессии реализует себя в современной культуре. Сексуальность в современной культуре отнюдь не может рассматриваться как пребывающая в своей «природной истине», напротив, «благодаря мощи дискурсов… она «денатурализована», выброшена в пустое пространство».

** Трансгрессия — одно из ключевых понятий постмодернизма, фиксирующее феномен перехода непроходимой границы, и прежде всего — границы между возможным и невозможным

Особенност совр.опыта, восх. к XVII в.: при видимости молчания в нем происходит интенсивное умножение дискурсов, отслеживающих содержание секс. опыта во всех его тонкостях, — «дискурсов-удовольствий», формируемых властью. -> Образуются осн. персонажи совр. общества: истеричная женщина, мастурбирующий ребенок, супруги-производители и взрослый извращенец. Опыт сексуальности не противостоит опыту брака, а непосредственно производится из последнего.

Общество представлено огромным числом властных отношений, порождающих противодействия и конфликты по поводу власти. Эту изменчивую природу социального мира можно описывать только на основе эмпирических обобщений.

«Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы».Классическому представлению о власти (наличие властвующего и подчиненного; негативный характер — подчинение, запрещение, принуждение; привилегия государства) противопоставляется «генеалогию власти», которая описывает современную власть — скрытую, распыленную и даже противоречивую, которая реализуется неразрывно со знанием, организует социальное пространство по принципу «всеподнадзорности» — каждый потенциально/реально под наблюдением, должен постоянно следить за собой (социальная «оптика», паноптикон как модель). Таким образом, власть дисциплинирует и нормирует индивидуальное поведение (социальные «физика» и «физиология»).

Власть реализуется во всем пространстве социума. Идеальное пространство – тюрьма (исследовал ее на практике – учредил «Группу информации о тюрьмах»). Специфические практики власти конституируют тело человека (посредством наказания, описаний удовольствий). Даже сознание человека выстраивается «научными дискурсами», одновременно прививающими признание власти в любом качестве. Власть т.обр. порождает познающего, способы познания и само познаваемое. «Необходимо согласиться, что власть и знание непосредственно пронизывают друг друга». Власть — и это главное — порождает то, что индивид противопоставляет власти.

Институциональная структура относится к вне-дискурсивному миру высказываний. Но высказывания фиксируются властными отношениями. Высшая власть — знание. Оно имманентно обладает властью, способностью контроля, определением того, кто и в каком контексте может эти высказывания создавать.

Фуко рассматривает дискурсы уже не как совокупности знаков (то есть означающих элементов, которые отсылают к содержаниям или к представлениям), но как практики, которые систематически образуют объекты, о которых они говорят. В XIX в. в Европе появляются особые типы авторов – «основатели дискурсивности» (e.g. Маркс, Фрейд). — создали возможность и правило образования других текстов, установили некую бесконечную возможность дискурсов. Они открыли пространство для чего-то, отличного от себя и, тем не менее, принадлежащего тому, что они основали.

Антропологический структурализм: Клод Леви-Стросс

Центральной фигурой французского структурализма — «отцом структурализма», является французский антро­полог Клод Леви-Стросс. Хотя в творчестве Леви-Стросса структура рассматрива­ется в различных аспектах, для наших целей важно, что его можно считать ученым, который распространил подход, применявшийся Соссюром для изучения языка, на вопросы антропологии, например использовал его для исследования мифов в при­митивных обществах. Однако, помимо этого, Леви-Стросс применял структурализм и более широко — для изучения всех.видов коммуникации. Основное его нововве­дение состояло в создании новой концепции многообразных социальных явлений (например, систем родства), рассматриваемых как системы коммуникации, бла­годаря чему эти явления поддаются структурному анализу. Например, обмен сУпРУгами можно анализировать так же, как обмен словами; в обоих случаях мы имеем дело с социальным обменом, который можно исследовать с помощью при­менения структурной антропологии.

Подход Леви-Стросса (Levi-Strams, 1967) можно проиллюстрировать на при­мере сходств между лингвистическими системами и системами родства. Во-пер­вых, выражения, которые используются для описания отношений родства так же, как и фонемы в языке, выступают для структурного антрополога базовыми единицами анализа. Во-вторых, ни терминология родства, ни фонемы сами по себе не обладают значением. Они приобретают значение, только когда становят­ся неотъемлемой частью более крупной системы. Леви-Стросс даже использо­вал в своей антропологии систему двойных противоположностей (например, сырое и готовое), во многом схожих с теми, что использовались Соссюром в лин­гвистике. В-третьих, Леви-Стросс признавал, что как в случае фонематических систем, так и в случае систем родства от одной ситуации к другой наблюдаются эмпирические отклонения, но даже эти различия можно объяснить действием всеобщих, хотя и скрытых, законов.

Описанный подход в значительной степени соответствует лингвистическому повороту, однако в конечном счете Леви-Стросс обратился к ряду направлений, которые с ним не сочетаются. Наиболее важно то, что как фонематические систе­мы, так и системы родства он считал продуктом структур разума. Тем не менее они не являются продуктами сознательного процесса — это плод бессознательной ло­гической структуры разума. Данные системы, равно как и производящая их логическая структура разума, функционируют на основе всеобщих законов. Боль­шинство из тех, кто следовал лингвистическому повороту, не были последовате­лями Леви-Стросса в определении базовой структуры разума как самой фунда­ментальной структуры.

Структурный марксизм

Еще одной разновидностью структурализма, пользовавшейся во Франции (и многих других странах) значительным успехом, был структурный марксизм, особенно пред­ставленный творчеством Луи Альтюссера, Никоса Пулянцаса и Мориса Годелье.

Хотя мы доказывали, что современный структурализм начался с лингвистиче­ского творчества Соссюра, некоторые считают, что начало этому направлению по­ложил Карл Маркс: «Когда Маркс говорит, что структуру не следует смешивать с внешними отношениями и объясняет их скрытую логику, он открывает современ­ную структуралистскую традицию» (Godelier, 1972b, p. 336). Хотя и структурный марксизм и структурализм в целом проявляют интерес к «структурам», концеп­ции структуры строятся в каждом случае по-разному.

По крайней мере, некоторые структурные марксисты разделяют интерес струк­туралистов к изучению структуры как предпосылки изучения истории. Как ска­зал Морис Годелье, «изучение внутреннего функционирования структуры долж­но предшествовать и проливать свет на исследование ее происхождения и эволюции» (Godelier, 1972b, p. 343). В другой работе Годелье пишет: «Внутренняя логика этих систем должна анализироваться до анализа происхождения» (1972а, p. xxi). Еще одно общее для структуралистов и структурных марксистов мнение состоит в том, что структурализм должен рассматривать структуры, или системы, образуемые взаимодействием социальных отношений. Обе школы считают структуры реаль­ными (хотя и невидимыми), но при этом заметно различаются во взгляде на то, какого рода структуры считать реальными. Леви-Стросс центральными считает структуры разума, тогда как для структурных марксистов основное значение име­ет глубинная структура общества.

Вероятно, наиболее важно, что и структурализм и структурный марксизм от­вергают эмпиризм и уделяют внимание глубинным невидимым структурам. Го­делье утверждает: «Как структуралисты, так и марксисты отрицают эмпиристские определения того, что образует социальную структуру» (1972а, p. xviii). Помимо этого, Годелье пишет:

Для Маркса, как и для Леви-Стросса, структура не рассматривается как реальность, ко­торая непосредственно видима и потому может непосредственно наблюдаться, а пред­ставляет собой уровень реальности, который существует за пределами видимых отношений между людьми, и функционирование которого составляет глубинную логику системы, лежащий в основе порядок, через который объясняется порядок видимый (Godelier, 1972a, p. xix)

Годелье пошел даже дальше и заявил, что подобное стремление определяет всю науку: «Видимое есть реальность, которая скрывает другую, более глубокую ре­альность, которая скрыта и обнаружение которой составляет истинную цель на­учного познания» (1972a:xxiv).

Несмотря на указанные сходства, структурный марксизм в основном не при­нимал участия в лингвистическом повороте, происходившем в то время в соци­альных науках. Так, основным предметом рассмотрения оставались социальные и экономические, а не лингвистические структуры. Более того, структурный мар­ксизм не терял связи с марксистской теорией, и многие французские социальные мыслители начинали проявлять к марксистской теории такую же нетерпимость, как к экзистенциализму.

Постструктурализм

Хотя невозможно точно указать момент такого перехода, Шарль Лемер (Lemert, 1990) относит начало постструктурализма к речи, произнесенной в 1966 г. Жаком Деррида, одним из признанных лидеров этого подхода, речи, в которой он провоз­гласил начало новой постструктуралистской эпохи. В отличие от структуралистов, особенно тех, кто следовал лингвистическому повороту и считал, что предопреде­ляющее влияние на людей оказывает структура языка, Деррида свел язык к «пись­му», которое не ограничивает своего субъекта. Более того, Деррида понимал соци­альные структуры как письмо и, следовательно, как не обладающее способностью оказывать сдерживающее влияние на людей. Используя современную терминоло­гию, можно сказать, что Деррида произвел деконструкцию языка и социальных институтов (Trifonas, 1996) и, закончив, обнаружил всего лишь письмо. Хотя основ­ное внимание здесь все также уделяется языку, письмо не является структурой, которая ограничивает людей. Кроме того, тогда как структуралисты видели в си­стеме языка упорядоченность и стабильность, Деррида считает язык неупорядочен­ным и нестабильным. Разные контексты сообщают словам разные значения. Как следствие, система языка не может иметь над людьми власти принуждения, как это полагают структуралисты. Более того, невозможен научный поиск глубинных за­конов языка. Таким образом, в конечном счете, Деррида предлагает разрушитель­ный, деконструктивистский подход. Как мы увидим, разрушение и деконструкция приобретают даже большее значение с возникновением постмодернизма, и именно постструктурализм заложил основу для постмодернизма.

Воззрения Мишеля Фуко

Хотя Деррида играет в постструктурализме весьма значительную роль, самым важным представителем данного подхода следует признать Мишеля Фуко (Smart, готовится к изданию). Творчество Фуко демонстрирует еще одно различие меж­ду постструктурализмом и структурализмом. В то время как на структурализм чрезвычайно сильное влияние оказала лингвистика, подход Фуко и постструкту­ралистов в целом демонстрирует множество теоретических влияний (Smart, 1985). По этой причине творчество Фуко носит вызывающий характер и трудно для рас­смотрения. Кроме того, идеи не просто заимствуются им у других мыслителей: при их включении в нестандартную теоретическую ориентацию Фуко они преобразу- — ются. Так, определенное воздействие оказывает на теорию Фуко теория рациона­лизации Вебера, но, с точки зрения Фуко, рационализация обнаруживается лишь на определенных «ключевых участках» и не является «железной клеткой»; у Фуко всегда присутствует сопротивление. В творчестве Фуко также присутствуют марк­систские идеи (Smart, 1983), однако Фуко не ограничивается экономикой; он рас­сматривает целый ряд институтов. Его больше интересует «микрополитика власти», нежели традиционный марксистский упор на власть на социетальном уровне. Для лучшего понимания интересовавших его социальных явлений Фуко занимался герменевтикой. Кроме того, Фуко не обладает чувством некой глубин­ной, конечной истины; существует лишь бесконечное множество пластов, которые нужно удалить. В творчестве Фуко присутствует и феноменологическое влияние, но он отрицает понятие автономного субъекта, определяющего значение. Нали­чествует и значительный элемент структурализма, однако нет формальной, опре­деляемой правилами модели поведения. Наконец, что, возможно, наиболее важ­но, Фуко перенимает интерес Ницше к взаимосвязи власти и знания, однако эта связь анализируется Фуко в гораздо большей степени с социологической точки зрения. Такое множество теоретических источников — одна из причин того, по­чему Фуко считают постструктуралистом.

Творчество Фуко носит явно постструктуралистский характер и в другом от­оплении. В ранний период своего творчества Фуко испытал значительное влия-ие структурализма, но со временем это влияние уменьшилось, и под воздействи ем других течений его теория стала развиваться в других направлениях. Просле­дим эволюцию творчества Фуко.

Сущность методологии Фуко составляют два понятия — «археология знания» (Foucault, 1966) и «генеалогия власти» (Foucault, 1969). Хотя в его творчестве присутствует ощущение того, что последняя следует за первой, Митчелл Дин (Dean, 1994) убедительно доказал, что они сосуществуют и взаимно поддержива­ют друг друга в самостоятельном творчестве Фуко.

Особый интерес для Фуко представляют те дискурсы, которые «имеют целью рационализировать или систематизировать себя относительно определенных спо­собов «выражения истины»» (Dean, 1994, р. 32). Как мы увидим, этот подход приво­дит Фуко к исследованию дискурсов, связанных с образованием таких гуманитар­ных наук, как психология. Археология обладает способностью дистанцироваться и отделять себя от «норм и критериев обоснованности, принятых в традиционных науках и дисциплинах, в пользу внутренней ясности таких ансамблей, условий их возникновения, существования и изменения» (Dean, 1994, р. 36).

Структуралистский метод Фуко продолжает использовать в работе «Рождение клиники», в которой он исследует медицинский дискурс и лежащую в его основе структуру: «В произносимом людьми значение имеет не столько то, что они могли бы думать или насколько эти высказывания выражают их мысли, сколько то, что с самого начала приводит их в систему, делая их в последующем бесконечно откры­тыми новым дискурсам и задачам их преобразования» (1975, p. xiv; курсив мой). В «Безумии и цивилизации» медицина рассматривалась как значимая предтеча гуманитарных наук, и данная тема занимает еще более центральное положение в «Рождении клиники». (Как сказал Фуко, «наука о человеке… имела медицинскую… основу» ). ДоХ1Х в. медицина была наукой о классификациях, и основ­ное внимание уделялось созданию четко упорядоченной системы заболеваний. Од­нако в XIX в. медицина стала исследовать заболевания в той форме, в какой они существуют у отдельных индивидов и в обществе в целом (эпидемии). Медицина распространилась и на здоровых людей (профилактическое лечение) и приняла норматив разделения здоровых и больных, а позднее — нормальных и патологических состояний. Медицина опять стала предтечей гуманитарных наук, которые пе­реняли это понимание человеческой нормы и патологии.

Однако в медицине еще пока не существовало клинической структуры. Клю­чевое значение имело возникновение клиники, где пациентов наблюдали в постели. Здесь основное значение имеет используемое Фуко выражение «пристальный взгляо», в данном случае «пристальный взгляд, бывший в то же время знанием» (Foucault, 1975, р.

81). Иначе говоря, знание извлекалось из наблюдавшихся врача­ми явлений, которые не совпадали с тем, что они читали в книгах. Будучи структу­ралистом, Фуко считал пристальный взгляд своего рода языком, «языком без слов» (Foucault, 1975, р. 68), и интересовался глубинной структурой этого «языка». Способность смотреть и притрагиваться (особенно при вскрытиях) к больным (или мертвым) людям стала решающим изменением и важным источником знаний. О вскрытии Фуко говорит: «Живой мрак рассеивается в свете смерти» (1975, р. 146). Фуко считает анатомо-клинический пристальный взгляд «великим прорывом» в западной медицине. Таким образом, произошла не эволюция знания, а измене­ние эпистемы. Врачи уже не играли в ту же игру; эта была другая игра с другими правилами. Эта игра заключалась в том, что люди (пациенты) стали предметом научного знания и практики (заменив в качестве изучаемой сущности заболе­вание). С точки зрения структуралистского подхода, изменился именно харак­тер дискурса: названия заболеваний, группировок, сфера наблюдаемых объектов и т. д. (Foucault, 1975, р. 54).

В постструктурализме любые структуры понимаются не как абсолютные данности, но как нечто принципиально открытое и незавершенное, нечто без абсолютного центра, без абсолютной системы координат. Это, в частности, связано с отказом от представления о бинарных оппозициях как базе отношений между элементами системы. Постструктурализм в социологии представлен идеями Мишеля Фуко (1926–1984), работы ʼʼНадзирать и наказывать. Рождение тюрьмыʼʼ (1975), ʼʼВоля к знаниюʼʼ (1976). Фуко показывает, что система языка и других знаковых систем, с одной позиции, и система власти и социальных институтов, с другой, будучи тесно взаимосвязанными, подвержены взаимному влиянию и изменению. Власть не имеет центра, не принадлежит каким-либо конкретным индивидам или группам, так как каждый одновременно и обладает властью, и подчиняется власти других. Политику М. Фуко рассматривает не как отношение социальных групп, а как особый культурный способ выработки и распространения знания. М. Фуко предпочитает писать не о структуре, а о дискурсе. Дискурс – это социально обусловленный порядок рассуждения, организация системы речи и действия. Господствующая в данной культуре форма дискурса тесно связана с господствующей формой власти, распространяется посредством и в интересах власти, лежит в базе власти. В связи с этим М. Фуко вводит понятиевласти-знания. Главные объекты власти-знания – это язык и тело человека.

Власть навязывает определенный дискурс, определенное самоописание человека и общества, власть управляет действиями человеческих тел во времени и пространстве. Историческое изменение власти-знания обозначает изменение отношения к человеческому телу. М. Фуко демонстрирует это, анализируя историю появления в Европе психиатрических клиник, больниц, фабрик, регулярных армий, школ, тюрьм, историю появления современной сексуальности как особого отношения к телу. Новые институты принципиально отличаются от средневековых, и в базе их – воспитание человеческих душ и дисциплинирование тел. Наиболее очевидные примеры – школьное обучение и армейская муштра. Уходят в прошлое жестокие показательные казни и пытки. Наказание приобретает новый, дисциплинирующий и нормализующий характер, совмещается с поощрением и постоянным надзором. Появляются гуманитарные науки. Военные смотры и медицинские комиссии, экзамены и аттестации, нормоконтроль на производстве, антропологические, психологические и социологические исследования описывают людей по определенным правилам, вводят их в мир документации, делают их жизнь материалом для делопроизводства и архива. Каждый человек проходит через школьное обучение, медицинские процедуры, служебные санкции и поощрения – и тем самым дисциплинируется в интересах власти.

Добавить комментарий

Закрыть меню