История о казанском царстве

Очень характерны в этом отношении те переделки, которым подверглись в «Степенной книге» разобранные выше летописные рассказы XV в. Резко изменилось в «Степенной книге» описание борьбы за московский престол при Василии Темном (см. ранее, с. 200). Объявив прадеда Ивана IV «благоверным и богохранимым» князем, чье «чудесное рождение» было предсказано «неким старцем святым», редакторы XVI в. полностью устранили все неэтикетные детали московской смуты XV в. Они совершенно исключили из рассказа описание ссоры из-за золотого пояса, растерянность Василия II во время нападения на него в 1445 г. превратили в непреклонную веру в справедливость: «Како могут сие сотворити братиа моя, иже честным крестом мир и любовь утвердихом с ними?». Но наибольшую смелость обнаружили публицисты XVI в. в описании заключительного эпизода смуты — гибели Шемяки в Новгороде. Неофициальные летописцы XV в. прямо говорили о роли Василия Темного в отравлении его соперника; официальные летописи были не столь откровенны, но даже они (вплоть до времени Ивана IV) сообщали, что подьячий, привезший Василию радостную весть о смерти его врага, «оттоле бысть дьяк». Составители «Степенной» не постеснялись вместо этого сообщить читателям, что Шемяка «прият коньчину от отравы, от домашних своих, о нем же великий князь благоутробным нравом братолюбно поскорбе, яко же Давид о Сауиле».

Отношение составителей «Степенной книги» к историческому материалу обнаруживалось не только в видоизменении отдельных сюжетных ситуаций, но и в создании новых рассказов, отсутствовавших в летописных источниках. Рассказы эти, связанные с литературной агиографической тенденцией, обладали часто четким сюжетным построением, обычным для житийной литературы. Такой характер имело, например, «Житие святыя… и в премудрости пресловущия великая княгини Ольги», помещенное в «Степенной книге» в самом начале изложения — в качестве вступительного «Сказания». Автор этого первого рассказа «Степенной» явно старался сочетать высокую поучительность рассказа с занимательностью. Используя легенды, неизвестные письменности предшествующих веков и восходящие, очевидно, к фольклору, он начал повествование со сцены первого знакомства героини, происходившей «от рода же не княжеска, ни вельможеска, но от простых людей», с юным князем Игорем. Игорь, тешившийся «некими ловитвами» (охотой) в «Псковской области», хотел переправиться через реку. Увидев лодку на реке, он призвал лодочника к берегу, сел в ладью и, уже отплыв, убедился, что этот лодочник — девица, но «доброзрачна и мужественна»; «и разгореся на ню и некия глаголы глумлением претворяше к ней». Однако «благоразумные словеса» Ольги заставили Игоря отложить «юношеское мудрование свое»; когда же ему стали подыскивать невесту, «яко же есть обычай государству и царской власти», Игорь вспомнил об Ольге, послал за ней, «и тако сочьтана бысть ему законом брака».

Еще более «романический» характер имеет рассказанная в «Степенной книге» история князя Юрия Святославовича Смоленского и его преступной любви к княгине Ульяне Вяземской. Своеобразная «новелла», посвященная этому князю конца XIV — начала XV в., была включена в «тринадцатую степень» (посвященную великому князю Василию Дмитриевичу) в виде особой главы. Краткое известие о князе Юрии Святославиче, изгнанном литовцами из Смоленска, получившем от Василия в удел Торжок и опозорившем себя обесчещением и убийством жены своего вассала, читалось еще в своде 1448 г., передавала его и Воскресенская летопись, но в Никоновской летописи и Лицевом своде его не было. Смоленск был в XVI в. присоединен к Русскому государству, его древние русские князья, обиженные Литвой, заслуживали не осуждения, а сочувствия. Но составителям «Степенной книги» этот эпизод показался интересным, и они превратили его в занимательный и поучительный рассказ. История «осквернения» и убийства княгини Вяземской была развернута в целую сцену, во время которой Ульяния «много моляше и увещевая его», а Юрий «не внимаше словесам ея, но наипаче же вельми похотию разжигашеся и поверже ю и ляже с нею». Рассказав, как Юрий прибавил к «блудному устремлению двоеубийство» Ульяны и ее мужа, автор, однако, развил далее сюжет в совсем неожиданном направлении. «Преблагий же бог, не хотяй смерти грешнику», дал возможность спастись заблудшему князю, происходившему как-никак от «праведного семени Владимирова». Юрий нашел в земле Рязанской монастырь, постригся и «добродетельным житием тьщашеся угодити богу»; он умер в монастыре, «и погребоша его честно с пеньми надгробными». Смоленск же был благополучно возвращен России в княжение «самодержавного государя и великого князя Василия Ивановича».

Казанская история. Наиболее явственно сочетание беллетристического и публицистического вымысла обнаруживается в «Казанской истории». Написанное в 1564–1566 гг. «Сказание вкратце от начала царства Казанского… и о взятии царства Казани, еже ново бысть» отличалось от летописных сводов и «Степенной книги» своим более конкретным, «монографическим» характером; но вместе с тем оно не было и историческим повествованием, подобным «Сказанию о Мамаевом побоище». Автор его ставил своей целью рассказать не только о взятии Казани при Иване IV, но и обо всей истории этого царства. Историю эту он сразу же начинал с легенды, неизвестной русскому историческому повествованию и заимствованной, очевидно, у казанских татарских феодалов, — о фантастическом царе «Саине ординьском», ходившем на Русскую землю после смерти Батыя, освободившем место «на Волге, на самой украине русской» от страшного двуглавого змея и создавшем богатое царство, кипящее «млеком» и «медом» — Казань. Смелое внесение явно легендарных рассказов, отсутствовавших в летописной традиции, характерно и для последующих глав «Казанской истории». Легендарный характер имела, например, история казанского царя «Улуахмета», затворившегося в созданном им «граде ледском» и разбившем превосходившие его силы русских князей (с. 49–54). Совершенно не посчитался автор с летописной традицией и в рассказе о падении монголо-татарского ига (стоянии на Угре). Он не только игнорировал известия о колебаниях Ивана III в 1480 г., но сочинил в противовес им рассказ о «грубости великого князя на царя». Получив от царя Ахмата его «басму», «великий же князь ни мало убоявся страха царева, но приим базму парсуну лица его, и плевав на ню, излома ея, и на землю поверже, и потопта ногама своима». Разгневанный царь послал на Ивана «свою силу срацинскую», однако великий князь, дока оба войска стояли на Угре, придумал «добро дело» и послал на Золотую Орду своего служилого царя Нурдовлета и воеводу Василия Ноздреватого. Русские войска, найдя Орду «пусту», «поплениша жен и детей варварских»; узнав об этом, Ахмат «от реки Угры назадь обратися бежати» (с. 55–57). Но центральной темой «Казанской истории» было все-таки окончательное завоевание Казани при Иване IV. Основными персонажами этой части повествования были «царь державы Руския» Иван (рассказ о котором автор начинал с описания «самовластия боляр» в годы его детства) и казанская царица Сумбека.

В «Казанской истории» причудливо смешались самые различные литературные влияния. Ряд особенностей связывал этот памятник с официальной публицистикой XVI в. — со «Сказанием о князьях Владимирских», посланиями Ивана Грозного, возможно, с официальным летописанием XVI в. Близка была «Казанская история» и к историческому повествованию предшествующего периода: в ней обнаруживаются прямые заимствования из «Повести о Царьграде» Нестора-Искандера (перипетии борьбы за Казань, даже самый образ автора-христианина, попавшего в плен к «агарянам») и Хронографа. И наконец, эта «красная новая повесть», как именовал ее автор, следовала и чисто беллетристическим памятникам — «Александрии» и «Троянской истории».

вернуться

ПСРЛ, т. 8, с. 144; т. 12, с. 109.

вернуться

ПСРЛ, т. 21, ч. 1, с. 7–8. Легенды о беседе Игоря с перевозчицей Ольгой нет ни в проложных житиях Ольги (Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития. М., 1915. Тексты, с. 6–13), ни в летописях. П. Г. Васенко справедливо обратил внимание на то, что об обычае «взыскания» невест «царской власти» можно было бы говорить только после браков Василия III и Ивана IV; вдобавок в «Сказании» об Ольге мы читаем молитву за «самодержца, царя и великого князя Ивана» (Васенко П.

Г. «Книга Степенная…» …, с. 125–126).

вернуться

ПСРЛ, т. 4. Изд. 1-е. СПб., 1848, с. 109; т. 5, с. 256; т. 8, с. 81; ср.: т. 12, с. 192–194.

вернуться

Ср.: Кунцевич Г. З. История о Казанском царстве, или Казанский летописец. СПб., 1905, с. 176–179.

вернуться

Казанская история. Подгот. текста Г. Н. Моисеевой. М. — Л., 1954, с. 46–48. (Далее ссылки на это изд. в тексте).

вернуться

История о Казанском царстве».

Суперкраткий пересказ

Излагает события с момента основания Казани в 1172 г. легендарным болгарским царем Саином до взятия города Иваном, Грозным в 1552 г.

( История занимает весь 19й том в «Полном собрании русских летописей». Sorry, guys, but I`m no God)

Полный вариант ответа.

Возникновение «Истории о Казанском царстве», или «Казанского летописца» следует отнести к 1564-1565гг. Сохранилось свыше 230 списков данного произведения, где излагается судьба Казанского царства со времени его основания волжскими болгарами до завоевания его Грозным в 1552г. Заключает в себе много исторического материала, почерпнутого из летописных и др. письм. источников, в тоже время является произведением, представляющий чисто литературный интерес. Манера описания воинских картин и отдельных эпизодов взята из повести о Царьграде Нестора-Искандера, повестей о Мамаевом побоище, поздних летописей, Хронографа и т.д. В то же время отразила торжественную стилистику произведений макарьевского периода и использовала в немалом кол-ве приемы и стиль устной поэзии и предания казанских татар.

Автор, судя по его заявлению, русский, попавший в плен к казанцам, пробывший в плену 20 лет и после взятия Казани Грозным поступил к нему на службу. Автор – горячий приверженец Грозного, враг княжеско-боярской верхушки. Во вступлении к «Истории» называет ее «красной, новой и сладкой повестью». «История» написана человеком, обладающим незаурядным поэтическим вкусом и любовью к образной, художественной речи(плач казанской царицы, которую насильно провожают от города Свияжска к русскому рубежу «горе тебе, горе, град кровав…» сравнивает падение венца с главы града с овдовевшей женой, град падет, как зверь без главы). Тут же присутствует морализация, косвенно направленная к апологии русской государственности(всяко царство царем премудрым здержается). Вслед за этим царица вспоминает былое величие казанского царства, плач заканчивается риторическим восклицанием («…возму птицу борзолетную, глаголяще языком человеческим, да послет от мене ко отцу моему и матери, да возвестит случшаяся чаду их»).

Близко к стилю жития Алексея человека божия передается скорбь царицы Анастасии, проводившей своего мужа-царя в поход на Казань (сравните речи скорбящих и ждужих Алексия домой мать и жену): возвратившись в свои палаты, «аки ластвица во гнездо свое, с великою тугою и печалью и со многим сетованием»,она «аки светлая звезда темным облаком, скорбию и тоскою крывся в полате своей, в ней же живяше, и вся оконца позакры и света дневного зрети не хотя, доколе царь с победою возвратится … «

С большой экспрессией изображает «история» былые насилия казанцев над русской землёй. Отсюда, нужно думать, известный писатель времени «смуты» Авраамий Палицын почерпнул яркое описание насилий и неистовств, творившихся, по его словам, на Руси в пору второго самозванца.

В типичном, уже знакомом нам стиле повести о взятии Царьграда Нестора-искандера автор описывает неоднократные приступы, которыми сопровождалась осада Казани. Мотив «смертной чаши», возникающий при плаче казанцев, убедившихся, что они потеряли свою независимость, знаком нам из повести о разорении Рязани Батыем. Воинский пыл русских воиск изображается очень красочно, они сравниваются с орлами, ястребами, со зверьми, скачущими по пустыне.

Наконец, очень картинно нарисован апофеоз, который устраивается Грозному, когда он возвращается в Москву после победы над Казанью, всё московское население во главе с духовенством и всей знатью выходит навстречу царю. Царь на коне, со всем величием и славой, все падают в приступе поклонения. Одет царь очень величественно, в серебряную одежду, златой венец. Далее с реалистическими подробностями показано, как московский народ любуется шествием (народ залезает на храмины, покровы).

Покорение русскими Казанского царства и сведение счетов с некогда грозной для Руси татарской силой было как бы завершительным торжеством московской политики. Народная песня связывает венчание Грозного с взятием Казани.

Элементы устно-поэтического стиля в «Истории» дают себя знать в таких эпитетах, как реки «медвяны», «земля-мати», поле «чистое», девицы «красныя», кони «добрые», светлицы «высоки» и т. д. Отголосок устной поэзии слышится и в таких выражениях, «род и племя», враги — «гости немилые», богатства — «гор тая», «пьет чермно вино и меды сладкия», а также в изображении торжественного въезда Грозного в Москву.

Несмотря на общую торжественность стиля «Истории», нет и в помине того витийственного словотворчества в духе традиционного «плетения словес», которое мы находим в «Степенной книге». Встречающиеся здесь случаи искусственного словообразования, вроде «мужесовершенние», «скотопажие», «окораж» «грямовение», «убегжество», «храбросерд», «крепкорук», «многодаровит», сравнительно очень редки. Зато попадаются выражения, взятые из обыденной разговорной речи: «во вся тяжкая звони», «стар да мал», «брань не худа» и др.

«История о казанском царстве» едва ли не впервые после длительного перерыва вводит в книжное произведение элементы устной поэзии и народной речи. Тут, возможно, решающим оказалось то обстоятельство, что «История» вышла не из официальных кругов, а была делом частной инициативы книжника, не связанного с установившимися стилистическими трафаретами московских книжных центров. Под влиянием боевых картин «Истории о Казанском царстве» и повестей о Мамаевом побоище в конце XVI в. неким псковским иконописцем Василием была написана «Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков».

Краткий вариант(шпора)

«ИоКц» возникло в прибл. 1564-1565гг.230 списко, изл. судьба Казан. царства со времени его основания волж. болгарами до завоев. Грозным в 1552г. Много истор. Материала из летописей, представляет лит. Интерес. Манера описания воинских картин и отд.эпизодов взята из пов. о Царьграде Нестора-Искандера, повестей о Мамаевом побоище, поздних летописей, Хронографа и т.д. Отразила торж. стилистику произведений макарьевского периода и исп. в немалом кол-ве приемы и стиль устн.поэзии и предания казанских татар.Автор русский, пробывший в плену в Каз. 20 лет и после взятия Казани Грозным поступил к нему на службу. Он горячий приверженец Грозного, враг княжеско-боярской верхушки. Во вст. к «Истории» наз. ее «красной, новой и сладкой повестью». Любовь к образн., худ. речи(плач каз.царицы, которую насильно провожают от города Свияжска к русскому рубежу «горе тебе, горе, град кровав…» сравнивает падение венца с главы града с овдовевшей женой, град падет, как зверь без главы). морализация, косвенно напр. к апологии русской гос-сти( всяко царство царем премудрым здержается) Царица вспоминает былое величие казанского царства, плач заканчивается рит. восклицанием(«…возму птицу борзолетную, глаголяще языком человеческим, да послет от мене ко отцу моему и матери, да возвестит случшаяся чаду их». стиль жития Алексея человека божия -скорбь царицы Анастасии, проводившей своего мужа-царя в поход на казань С большой экспрессией изоб. «И» былые насилия каз. над русской землёй. Отсюда Авраамий Палицын взяляркое описание насилий и неистовств, творившихся на Руси в пору 2 самозванца. В типичном стиле повести о взятии Царьграда Нестора-искандера автор описывает неоднокр. приступы, которыми сопровожд. осада Казани. Мотив «смертной чаши», возник. при плаче казанцев, убедившихся, что они потеряли свою независимость, из повести о разорении Рязани Батыем. Воин. пыл русских воиск изобр. красочно, сравн.с орлами, ястребами, как звери, скачущие по пустыни. Картинно нарисован апофеоз, который устраива.Гр., когда он возвр. в Москву после победы над Казанью, всё мос. население во главе с дух-вом и всей знатью выходит навстречу царю. Царь на коне, со всем величием и славой, все падают в приступе поклонения. Одет оч. величественно царь, серебряная одежда, златой венец. Далее с реалистич.под-ми показано, как моск. народ любуется шествием(народ залез на храмины, покровы). Покорение русс. Казанского царства и сведение счетов с некогда грозной для Руси завершит. торжество моск. политики. Народн. песня связывает венчание Грозного с взятием Казани.Элементы устно-поэтич.стиля — эпитеты, как реки «медвяны», «земля-мати», поле «чистое», девицы «красныя», кони «добрые», светлицы «высоки» и т. д. Отголосок устной поэзии: «род и племя», враги — «гости немилые», богатства — «гор тая», «пьет чермно вино и меды сладкия», а также в изобр.торж. въезда Гр. в Москву. Несмотря на торж. стиля нет и в помине того витийственного словотворчества в духе трад. «плетения словес», которое мы находим в «Степенной книге». Случаи искусственного словообразования(«мужесовершенние», «скотопажие», «окораж» «грямовение», «убегжество», «храбросерд», «крепкорук», «многодаровит»)редки. Выражения из обыденной разговорной речи: «во вся тяжкая звони», «стар да мал», «брань не худа» и др. «ИоКЦ» вводит в книж. произ-ние элементы уст. поэзии и народн. речи. «История» вышла не из офиц.

кругов, а была делом частн. инициативы книжника, не связ. со стилист. трафаретами моск. Кн. центров. Под влиянием боевых картин «Истории о Казанском царстве» и повестей о Мамаевом побоище в конце XVI в. неким псковским иконописцем Василием была написана «Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков».

Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 536 | Нарушение авторских прав

Кратко. | Повесть о взятии Царьграда турками». | Повесть о Новгородском белом клобуке». | Повесть о Петре и Февронии» Муромских». Фольклорность. | Хождение за три моря» Афанасия Никитина. | Борьба церковных группировок: стяжатели (иосифляне), нестяжатели (Нил Сорский). Движение еретиков. Социальная сущность протеста. | Расцвет русской публицистики в 16 веке. Проблематика и жанры. | Церковная публицистика в 16 веке. Митрополит Даниил и Максим Грек. | Переписка Андрея Курбского и Ивана Грозного. | Стиль писем Грозного |

Добавить комментарий

Закрыть меню