Франсуаза де ментенон

ФАВОРИТКИ ЛЮДОВИКА XIV

Страсть, свойственная мужскому полу, может быть опасной для государей,
поскольку последствия её могут быть губительными и для них самих,
и для их государств.
Кардинал де Ришельё
Сердце государственного мужа должно находиться в его голове.
Наполеон I
Мне было бы легче примирить всю Европу, чем двух женщин.
Людовик XIV о конфликте маркизы де Монтеспан и мадам де Ментенон

Фаворитки Людовика XIV уже давно являются одним из излюбленных сюжетов при обращении к Великому веку. Ему отдают определённое предпочтение не только историки, но также романисты и кинематографы. Стоит признать, что фаворитки сыграли в жизни этого монарха и Франции огромную роль, однако сразу оговорим, что ни в коем случае не стоит путать роль, играемую любовницами Людовика XIV, с той ролью, которую играли фаворитки Генриха II и Людовика XV. Последних мы по праву можем назвать соправителями своих царственных любовников. Тогда как Людовик XIV фавориткам позволил царствовать лишь в придворном мире, и то далеко не всем.
Хозяйка придворного общества – таковой была роль официальных фавориток при Людовике XIV. Дело в том, что король был женат на блёклой Марии-Терезе, которой эта функция, ключевая для придворного общества Старого порядка, оказалась не по плечу.
Герцог де Сен-Симон писал, что «Людовик XIV, с юных лет более чем кто-либо из его подданных, создан для радостей любви». На самом деле этот монарх не был столь любвеобилен, как его представляют романисты и некоторые историки. Не стоит забывать, что такую оценку ему дали авторы XIX столетия – пожалуй, самого ханжеского века в европейской истории. У Людовика XIV было не более двух десятков партнёрш, что по меркам XVII века для мужчины было весьма скромной цифрой. Сексуальная свобода той эпохи позволяла некоторым ловеласам иметь в своем «активе» и по несколько сотен связей.


Мария Манчини.

Генрих IV был не менее влюбчивым и тоже не считал нужным соблюдать супружескую верность.

Причём Великий Повеса был непоследовательным в своих увлечениях, способным на безрассудные любовные эскапады. Он часто смешивал любовный интерес с государственным. Так, например, в 1599 году, вопреки желанию большинства своих советников, Генрих чуть не женился на своей фаворитке и матери своих бастардов Габриэль д’Эстре (1573—1599). От скандала и угорозы новой гражданской войны Генриха IV уберегла внезапная смерть фаворитки (не исключено, что её отравили).
Людовик XIII отличался от своего отца целомудренностью: с двумя его фаворитками (Луизой де Лафайет и Марией д’Отфор), если их так можно назвать, короля связывали лишь платонические отношения. Людовик был их верным рыцарем, воздыхателем и одновременно мучителем. Как писала м-м де Лафайет, это был «государь, чьи увлечения отличались полнейшей невинностью».
Людовик XIV, в отличие от своего деда, по-другому смотрел на место женщины и государства в своей жизни. Естественно, он хорошо помнил Фронду, в которой принцессы и герцогини сыграли столь значимую роль, причём незавидную. Как писала мадам де Мотвиль, «дамы обычно становятся первопричиной величайших государственных переворотов: опустошительные войны… Почти всегда являются следствием их красоты или их коварства».
«Я всем приказываю: если вы заметите, что женщина, кто бы она ни была, забирает власть надо мной и мною управляет, вы должны меня об этом предупредить. Мне понадобится не более двадцати четырёх часов для того, чтобы от неё избавиться и дать вам удовлетворение», – говорил Людовик XIV своим придворным. Он любил подчеркивать, что государственные интересы для него всегда превыше личных: «Время, которое мы отдаём нашей любви, никогда не должно наносить вреда нашим делам, – писал король. – Как только вы дадите свободу женщине говорить с вами о важных вещах, она заставит вас совершать ошибки».
В 1660 году 20-летний Людовик XIV отказался от авантюрной затеи жениться на Марии Манчини. «Она отличалась смелостью, решительностью, необузданным нравом, вольнодумством, и всё это при полном отсутствии каких-либо приличий и учтивости, – характеризовала возлюбленную короля мадам де Лафайет. – Словом, она проявила столько страсти, безоглядно нарушив запрет, установленный для неё королевой-матерью и кардиналом, что можно сказать, вынудила короля полюбить себя». Но отказ от идеи жениться на Марии Манчини дался Людовику XIV нелегко. Как писала мадам де Лафайет, «ни одна любовница никогда не владела сердцем своего возлюбленного столь безраздельно», как Мария Манчини сердцем Людовика. Несмотря на столь сильную страсть, король был вынужден покориться воле своей матери и Мазарини. Тем самым он принёс свои личные интересы в жертву государственным, поскольку мир с Испанией и брак с инфантой в тот момент были необходимы Французскому королевству. В этой ситуации Людовик поступился многим, поскольку питал к племяннице первого министра сильные чувства.


Луиза де Лавальер.

«Давая волю своему сердцу, мы должны твёрдо держать под контролем свой разум; проводить чёткую грань между нежностью любовника и решениями монарха; не допускать, чтобы возлюбленная вмешивалась в государственные дела и высказывалось о людях, которые нам служат», – писал король.
Вскоре после женитьбы на Марии-Терезе король вступил в любовную связь с фрейлиной Генриетты Английской Луизой Франсуазой де Ла Бом Ле Блан де Лавальер (1644—1710). Их роман начался летом 1661 года во время продолжительного пребывания двора в Фонтенбло. Скромная девушка искренне любила короля, чем и пленила его. Несколько лет король, желая избежать упрёков королевы-матери, скрывал эти отношения. Первые два бастарда Людовика XIV и Лавальер родились в строжайшей тайне (мальчики прожили недолго). После смерти Анны Австрийской мадмуазель де Лавальер, ставшей официальной фавориткой короля, суждено было недолго оставаться в сердце короля. Правда, ещё несколько лет она продолжала жить при дворе, исполняя роль «ширмы» для отношений короля с его новой фавориткой.
С 1668 года королевской фавориткой стала одна из самых красивейших женщин французского двора, Франсуаза Атенаис де Рошешуар де Монтемар, маркиза де Монтеспан (1640—1707). Но даже ей не суждено было сыграть при Людовике XIV роль, которая досталась Диане де Пуатье (1499—1566) при Генрихе II и маркизе де Помпадур (1721—1764) при Людовике XV. Хотя стоит признать, что гордая и блестящая маркиза де Монтеспан в отличие от скромной и застенчивой Лавальер больше подходила на такую роль. Зато ей в отличие от своей предшественницы на долгие годы суждено было стать истинной хозяйкой блестящего французского двора. Монтеспан даже посмела открыто бросить вызов королеве Марии-Терезе, супруге Людовика XIV. Гордая Атенаис выпросила у короля для себя более просторные апартаменты, чем у несчастной дочери Филиппа IV; кроме того, право иметь большее число лошадей в своей упряжке, чем у кого-то другого. При возможности Монтеспан даже могла зло пошутить и посмеяться над королевой. Придворные справедливо прозвали фаворитку, во всём любившую пышность, блеск и роскошь, «султаншей». Ей удалось удачно пристроить всю свою родню.
«Она едет в коляске, запряжённой шестью лошадьми, с маленькой мадемуазель де Тианж; за ней следует карета с шестью девушками, запряжённая тем же способом. В её кортеже есть две крытые повозки, шесть мулов и десять – двенадцать всадников верхом на лошадях, без офицеров; её свита насчитывает сорок пять персон. Для неё готовят комнату и кровать; прибыв, она ложиться и плотно ест… К ней приходят просить милостыню для церкви; она сыплет золотыми луидорами направо и налево, щедро и милостиво. Каждый день у неё бывает военный курьер», – такое описание путешествия маркизы де Монтеспан 15 мая 1676 года оставила мадам де Севинье.


Маркиза де Монтеспан.

По мнению Людовик XIV, «женщины всегда готовы дать какой-нибудь особый совет, чтобы возвысится или закрепить позиции, призванные способствовать их возвышению… король Франции должен, во что бы то ни стало, отбивать эти атаки и противостоять этим опасностям и что если мы видим сегодня в истории столько губительных примеров (династии, прекратившие свое существование, монархи, свергнутые с трона, разоренные провинции, разрушенные империи), то лишь по той причине, что эти условия не были соблюдены».
«Теперь должно перейти к любви иного свойства, которая изумляла все народы», – писал Сен-Симон об отношениях Людовика XIV и его следующей фаворитки, имя которой стало нарицательным.
Франсуаз д’Обинье, маркиза де Ментенон (1636—1719).
По мнению Ф. Блюша, «тайна Ментенон до сих пор остаётся нераскрытой, и на протяжении трёхсот лет она вызывает сильные либо дружеские чувства, либо ненависть. Она своего рода Бонапарт закулисной истории, поскольку её карьера невероятна, а её успех – парадоксален. Её положение в Версале было уникально».
Казалось, ничто не могло способствовать столь невероятному взлёту Франсуазы д’Обинье, дочери заключённого ниорской тюрьмы, детские годы которой прошли в нищете и лишении. В 1650 году она вышла замуж за популярного в годы Фронды поэта Поля Скаррона, правда, через десять лет она овдовела.
После своей смерти Скаррон оставил молодой вдове только позволением вновь выйти замуж, если она того пожелает, что подразумевало под собой идею о возможном богатстве. Другого наследства полуопальный поэт ей, увы, не оставил. Несколько лет вдова Скаррона вынуждена была жить в состоянии нищеты. Доходило даже до того, что она выполняла работы по дому в аристократических домах своих подруг. Главное, к чему стремилась мадам Скаррон, это сохранить свою репутацию и честное имя.
Как гласит легенда, однажды, когда мадам Скаррон входила в дом, порог которого чинили один каменщик по имени Барбе, слывший в то время предсказателем, тот остановил её за руку и сказал без всякого размышления:
– Мадам, вы будете королевой; право будете!
Вдова Скаррона, которая тогда сводила концы с концами, не придала значения этому нелепому предсказанию. Она жила со своей служанкой в маленькой и тесной комнате на четвёртом этаже. Однако, несмотря на бедность, мадам Скаррон посещали знатнейшие придворные, которые знали прекрасную вдову по её мужу. К числу постоянных посетителей принадлежали де Вильярд, Беврон и три представителя рода Вилларсо (маркиза де Вилларсо даже приписывают в любовники мадам Скаррон).


Франсуаза д’Обинье, будущая мадам де Ментенон.

Вынуждаемая бедностью, она согласилась сопровождать герцогиню Немурскую, сестру герцогини Савойской, в Португалию, где герцогиня должна была вступить в брак с принцем Альфонсом. Но в это время маркиза де Монтеспан представила Людовику XIV просьбу о том, чтобы пенсион, назначенный «больному королевы» Скаррону, возвратили его вдове.
– Ах! – воскликнул с негодованием король. – Опять просьба от этой женщины! Это уже в десятый раз она присылает на моё имя просьбу!
– Государь, – отвечала фаворитка, – я удивляюсь тому, что вы не хотите войти в положение женщины, предки которой разорились на службе предкам Вашего Величества.
– Ну, если вы того хотите, – сказал король, – то я…
И он подписал бумагу. Вдова Скаррон, получив средства к безбедному существованию, осталась во Франции.
А когда у маркизы де Монтеспан в 1669 году родился первые незаконнорожденный ребёнок от короля, она тотчас вспомнила о своей любимице, поскольку мадам Скаррон была женщиной образованной, тактичной и чрезвычайно строгих правил. Монтеспан было необходимо скрыть рождение королевского бастарда, равно как и последующих детей, которых она родила от Людовика XIV. Маркиза опасалась ревности мужа, который и так проявлял её слишком открыто и экстравагантно. Вдова Скаррон была избрана гувернанткой королевских бастардов, которых на первое время поселили у неё дома. Вскоре мадам Скаррон отвели дом в квартале Маре и назначили пенсион для содержания этих детей.
С 1673 года дети маркизы де Монтеспан и короля были признаны законнорождёнными, они получили титулы принцев. Следствием этого стало увеличение пенсиона их гувернантки мадам Скаррон, которая переехала вместе со своими воспитанниками в королевскую резиденцию. Правда, и обязанностей у неё стало больше. Теперь узаконенным королевским бастардам нужно было дать уже не обыкновенное воспитание, а воспитание, равное тому, какое давали отпрыскам Королевского дома Франции.
Из-за вздорного нрава маркизы де Монтеспан, которая не терпела никаких пререканий, часто возникали конфликты между ней и мадам Скаррон. Здоровье королевских бастардов оставляло желать лучшего, но маркиза, словно не замечая этого, постоянно держала их при себе до самого позднего времени. Дети, как и все обитатели дворца, вставали рано, а ложились за полночь. За первые месяцы после переезда ко двору, королевские бастарды сильно похудели и ослабли. Любящая их гувернантка постоянно из-за этого ссорилась с всесильной фавориткой. Вспыльчивая Монтеспан несколько раз указывала мадам Скаррон на дверь, но, остыв, шла на примирение. Такие резкие перепады в настроении маркизы вынудили вдову Скаррон просить об отставке, но Монтеспан всё-таки уговорила её остаться.


Маркиза де Монтеспан с детьми от Людовика XIV.

Отчасти этому поспособствовал маленький герцог Мэнский (1670—1736), старший из узаконенных детей маркизы и короля. Он сильно привязался к своей гувернантке и любил её больше, чем свою мать (с годами его привязанность к мадам де Ментенон только укрепится). Франсуаза Скаррон согласилась на уговоры маркизы, но с одним условием: отныне она должна ни от кого не зависеть и никому, кроме короля, не отдавать отсчёт в воспитании вверенных её надзору детей. Прямое и более частое сношение с королём привело к переписке и свиданиям. Правда, мадам Скаррон и раньше общалась с Людовиком XIV: например, когда тот приходил к Монтеспан и подолгу ожидал её. Чтобы не терять время король заходил к детям, где и встречался с их гувернанткой.
В ту эпоху, когда почти все женщины умели хорошо писать, вдова литератора и памфлетиста Скаррона владела пером лучше многих других представительниц прекрасного пола. Соперничать с ней могла разве что мадам де Севинье. Письма, которые гувернантка королевских бастардов адресовала Людовику XIV, расположили его в её пользу. Не исключено, что с 1674 года они вступили в любовную связь.
Однако королю не понравилось то, что столь умная и рассудительная женщина, какой была мадам Скаррон, не переменила своей фамилии в то время, как сделалась наставницей детей маркизы. И она, желая угодить государю, стала называться мадам де Сюржен. Но под этим именем она прожила недолго. Вдова поэта была чрезвычайно довольна милостями и благодеяниями, оказываемыми ей королём. В скором времени она разбогатела и купила землю Ментенон. С тех пор её стали называть мадам де Ментенон.
Возвышение мадам де Ментенон и то влияние, которое со временем она стала оказывать на короля, не пришлись многим придворным по вкусу. С возрастом, особенно после смерти королевы Марии-Терезы в 1683 году, Людовик XIV всё больше становился набожным. К этому преображению «приложило руку» и другое лицо, иезуит, отец Франсуа д’Экс де Лашез (1624—1709), новый духовник Его Величества, который, как считают некоторые историки, произвёл реформу в королевских обычаях и в нравах двора.
Обосновавшись при дворе, отец Лашез сразу стал преданным союзником мадам де Ментенон. В два голоса духовник и фаворитка начали говорить королю о спасении его души. Момент был выбран очень удачно, так как в конце 70-х годов XVII века Париже и при дворе разразился громкий скандал с отравлениями, который вошёл в историю как Дело о ядах. Сразу несколько придворных, те, чьи имена были неразрывно связаны с королём, были обвинены в попытках отравления своих близких, родственников, соперников. Среди подозреваемых в причастии к скандалу оказались даже маршал де Люксембург Расин и… маркиза де Монтеспан. Чем не преминул воспользоваться духовник короля.


Анжелика де Фонтанж.

Имя маркизы вдруг зазвучало на допросах, которые велись Огненной палатой (специальным трибуналом, работой которого руководил генерал-лейтенант полиции Парижа Николя де ла Рени). Обвиняемые, желая выгородить себя, стали говорить о том, что королевская фаворитка якобы посещала чёрные мессы и участвовала в них. Некоторые дамы из окружения маркизы де Монтеспан даже были осуждены Огненной палатой, а саму фаворитку стали подозревать в причастии к смерти мадемуазель Анжелики де Фонтанж – её соперницы, которая ненадолго стала официальной фавориткой короля.
Да, Людовик не позволил запятнать имя матери его детей, но он и не мог дальше терпеть присутствия рядом с собой женщины, чьё имя было замешано в громком скандале. Людовик XIV, наслышанный о любовных эликсирах и приворотных зельях, которые маркиза якобы давала ему, элементарно стал опасаться её.
В июле 1683 года ушла из жизни королева Мария-Терезия. При дворе только и говорили о втором браке короля. Главной претенденткой на место покойной была молодая португальская инфанта. И король действительно женился, правда, на другой.
В ночь с 9 на 10 октября 1683 года 45-летний Людовик XIV взял в жёны вдову поэта Скаррона, маркизу де Ментенон, которой тогда было сорок восемь лет (несмотря на столь почтенный возраст, Франсуаза д’Обинье славилась своей красотой). Они уже около десяти лет находились в любовной связи, но Ментенон постоянно говорила Людовику о греховности их союза и просила отпустить её в провинцию. Возможно, это лишь были уловки с её стороны, чтобы ещё больше привязать короля к себе.
Зимним вечером отцу Лашезу, первому комнатному слуге короля Бонтану, парижскому архиепископу Гарле и г-ну де Моншеврелю было велено явиться в кабинет короля в Версале. Военный министр маркиз де Лувуа согласился быть свидетелем на этом странном бракосочетании с тем условием, что произошедшее навсегда останется тайной. Через несколько минут в кабинет вошёл король, ведя за руку мадам де Ментенон. Подойдя к алтарю, они встали на колени. Отец Лашез стал их венчать, Бонтан прислуживал ему, Лувуа и Моншеврель исполняли роли свидетелей. На другой день Версаль пробудился при отголоске странного известия: вдова поэта Скаррона вышла замуж за короля Людовика XIV!
В июне 1688 года Антуан Арно писал Дювоселю: «Не вижу, что можно найти предосудительного в этом браке, заключённом по всем правилам Церкви. Этот брак унизителен лишь в глазах слабых, которые смотрят как на унижение на брак с женщиной старше себя и намного ниже себя рангом; на самом деле король совершил деяние, угодное Господу, если он смотрел на этот союз как на средство от своей слабости, которое помешает ему совершать предосудительные поступки. Этот брак его связывает любовью с женщиной, добродетель и ум которой он уважает и в беседах с которой находит невинные удовольствия, которые дают ему возможность отдохнуть от великих дел. Дай Бог, чтобы его духовники никогда не давали бы ему худшие советы».


Тайное венчание Людовика XIV и мадам де Ментенон.

В то время Франсуаза д’Обинье считалась одной из самых красивых женщин королевства. Как и в случае с её бывшей подругой Нинон де Лонкло, красота Франсуазы не была подвержена воздействию времени. Кстати, она не всегда носила чёрное (а ведь именно в платьях этого цвета мы чаще всего видим вторую супругу Людовика XIV на портретах): живя при дворе, маркиза следовала моде и особенно любила голубые платья. В чёрное Ментенон оделась, лишь став второй придворной дамой дофины (согласно своей должности). У этой женщины было всё, чтобы сделать короля счастливым и отвлечь его внимание от молоденьких соперниц. Благодаря своему честолюбию и сильно развитой воле Франсуаза д’Обинье научилась «сохранять самообладание перед этим миром… и владеть великим искусством любви в интимной жизни, которое помогает любви не умереть». Действительно, за все годы супружества король её не обманывал и не помышлял об измене. Сохранение подобной верности для человека ещё крепкого и большого любителя прекрасного пола вряд ли может быть объяснено одной набожностью.
Вторая супруга Людовика XIV обладала и массой других достоинств. Например, она была интересной собеседницей. С конца 1683 года Ментенон беседовала с королём каждый день подолгу, затрагивая многие темы – строительство, спектакли, религию…


Мадам де Ментенон в 1694 году. Работы Пьера Миньяра.

В 1686 году маркиз де Сурш писал: «Можно было не сомневаться, что мадам де Ментенон занимается политикой, ибо она оказывала поочерёдно своё покровительство каждому министру, чтобы включить их в сферу своих интересов, и старалась уравнять их в их влиянии, не допуская, чтобы кто-либо из них слишком возвысился над всеми остальными». Многие современники разделяли точку зрения маркиза и вторили его словам. Однако призываем не торопиться с выводами. Дело в том, что Людовик XIV до последних лет жизни остался верен себе: он не пускал в сферу государственных дел даже свою вторую жену, мадам де Ментенон. Правда, незадолго до смерти старый и уставший король всё-таки пошёл на уступки и согласился с тем, что от него требовали тайная супруга и узаконенные дети от маркизы де Монтеспан. Король подписал завещание, ограничивающее власть регента, своего племянника Филиппа II Орлеанского и допускающее бастардов мадам де Монтеспан к наследованию трона (тем самым Людовик XIV нарушал Основной закон королевства, позволяющий передавать трон только законнорождённым детям).
В 1715 году, овдовев вторично, мадам де Ментенон удалилась в свой любимый Сен-Сир (ещё в 1686 году маркиза основала неподалёку от Версаля первое учебное заведение для девушек из благородных семей, тем самым было положено начало женскому образованию во Франции; всю последующую жизнь Ментенон не переставала заниматься Сен-Сиром и заботиться о его воспитанницах), где и прожила последние годы жизни. Мадам де Ментенон умерла в 1719 году.

Несмотря на свою всё возрастающую славу, Сара так и не смогла избавиться от страха перед выходом на сцену. В каждое своё выступление она вкладывала всю себя без остатка. Её нервное возбуждение было столь велико, что иногда в конце выступления после закрытия занавеса Сара падала в обморок. До конца жизни актриса так и не смогла излечиться от туберкулёза. Сара много работала над своей физической формой. Говорят, что её энергии хватило бы на десятерых. Даже после того, как в 1915 году ей ампутировали ногу, она продолжала выступать почти до последних дней жизни. Сара Бернар умерла в марте 1923 года в возрасте 78 лет в своём доме в Париже.

Современники утверждали, что у Сары были тысячи любовников. Сама «Божественная Сара» однажды заявила: «Я была одной из самых величайших любовниц своего века». Мать Сары рассчитывала сделать из неё куртизанку, но девочка отказалась от этой роли, хотя и назвала её «очень доходной формы работы». Радости любви Сара познала в восемнадцать лет с графом де Кератри, но первым мужчиной, который действительно завоевал её сердце, стал принц Анри де Линь. У Сары от Анри родился сын Морис, которому до конца жизни она отдавала всю свою любовь.

В двадцать лет она стала европейской знаменитостью. Среди её поклонников были Гюстав Доре, Виктор Гюго, Эдмон Ростан, Оскар Уайльд, Эмиль Золя.

Её всегда притягивали талантливые мужчины, и ей всегда нравилось, когда они отдавали должное её гениальности в своих произведениях. Сара была страстной любовницей, однако никогда не отдавала себя всю, без остатка. Возможно, эта осторожность по отношению к мужчинам появилась у неё ещё в детстве. Однажды она написала: «Дом моей матери всегда был полон мужчин, и чем больше я их видела, тем меньше они мне нравились».

Сара обладала магическим воздействием и на мужчин, и на женщин, а весь высший свет Европы просто обожал её. В одной из книг о великой актрисе и любовнице делалось смелое предположение: Бернар соблазнила всех глав государств Европы, включая и папу римского. Существуют доказательства того, что у неё действительно были «особые отношения» с принцем Уэльским и с принцем Наполеоном, племянником Наполеона I, с которым её познакомила Жорж Санд. Что касается других первых лиц Европы… если даже она и не делила с ними постель, то сердца их Бернар завоевала. Её осыпали подарками император Австрии Франц Иосиф, король Испании Альфонсо и король Италии Умберто. Король Дании Кристиан IX предоставлял в её распоряжение свою яхту, а герцог Фредерик позволял ей пользоваться своим родовым замком.

Театральные партнёры Сары обычно становились её любовниками. И эти романы продолжались до конца постановки той или иной пьесы. Многие бывшие любовники Сары оставались на всю жизнь её верными друзьями. Самые близкие из них — Филипп Гарнье и Пьер Бертон, которые играли с Сарой в пьесах «Теодоро» и «Тоска». Сара и Бертон были так озарены охватившим их чувством, что «могли бы освещать улицы Лондона». Самым лучшим её партнёром и на сцене, и в жизни был великолепный актёр Жан Муне-Сюлли. Один из самых талантливых французских актёров-трагиков, Жан сыграл с Сарой в нескольких пьесах. Их часто называли просто «парой», даже не упоминая при этом их имён, а появление «пары» в театральной афише гарантировало аншлаг и шумный успех.

В возрасте 66 лет во время продолжительного турне по США Сара Бернар познакомилась с Лу Теллегеном, американцем голландского происхождения, который был младше её на 35 лет. Их любовная связь продолжалась в течение четырёх лет. Позже в своей автобиографии «Женщины были добры ко мне» Теллеген признал, что эти годы были «самыми лучшими годами» его жизни.

Первый и единственный раз Бернар вышла замуж в 1882 году за Аристидиса Жака Дамала, греческого дипломата, который был моложе её на 11 лет. Аристидис, по меткому выражению его знакомых, представлявший собой нечто среднее между Казановой и маркизом де Садом, похвалялся перед актрисой своими любовными победами и получал огромное удовлетворение, если ему удавалось унизить Сару публично. Они развелись через несколько месяцев, но в последние месяцы его жизни Сара заботливо опекала бывшего мужа, умиравшего от морфия и кокаина. Умер Аристидис в 1889 году.

Бернар отличалась эксцентричным поведением. Чего стоит только широко разрекламированный гроб красного дерева, который сопровождал её во всех поездках. Когда доктора вынесли маленькой Саре страшный вердикт, девочка уговорила мать купить ей гроб, чтобы её не положили «в какой-нибудь уродец». Иногда Сара спала в этом гробу, и её часто в нём фотографировали. Актриса Мари Коломбье вспоминала, что Сара иногда занималась любовью в этом узком ящике, правда, у мужчин в столь экзотической обстановке случались сбои…

Незадолго до Первой мировой войны писатель Октав Мирбо спросил у Сары Бернар, когда она собирается прекратить освещать свою жизнь пламенем любви. Актриса ответила коротко: «Когда перестану дышать».

Франсуаза д’Обинье, маркиза Ментенон (1635–1719)

Фаворитка Людовика XIV. После смерти мужа, поэта Скаррона, воспитывала детей фаворитки де Монтеспан от короля. В 1684 году сочеталась тайным браком с Людовиком XIV. Оказывала заметное влияние на короля до самой его смерти.

* * *

По распоряжению Ришельё д’Обинье вместе с женой был заточён в крепость Ниор, где 27 ноября 1635 года у них родилась дочь Франциска. По повелению кардинала она была крещена по католическому обряду. Восприемниками её были герцог Ларошфуко, губернатор Пуату и графиня ле Нейльян, супруга коменданта крепости Ниор.

Тётка Франциски маркиза де Вильет хотела воспитать её в правилах кальвинизма, но девочку передали на воспитание отцу, переведённому в тюрьму Шато-Тромнетт.

Отсюда всё семейство д’Обинье отправили в ссылку на остров Мартиника. Франциску воспитывали строго. Мать читала ей Библию, «Жизнеописания великих людей» Плутарха. Отец её вскоре умер, оставив жену и дочь в крайней нищете.

С большим трудом они возвратились во Францию, где их приютила маркиза де Вильет, возобновившая свои попытки обратить племянницу в кальвинизм, причём явно в этом переусердствовала: Анна Австрийская вынуждена была вмешаться и приказала передать Франциску другой её тётке, госпоже де Нейльян, а та устроила её в женский монастырь на улице Сен-Жак.

Потеряв мать, пятнадцатилетняя Франциска возвратилась к госпоже де Нейльян, которая начала вывозить её в свет. Франциска познакомилась с Мере, о котором сохранила самые тёплые воспоминания на всю жизнь. Именно Мере ввёл молодую индианку (так называли Франциску, намекая на долгое пребывание на острове Мартиника) в гостиную Нинон де Ланкло, где собирались и блистали многие поэты и острословы того времени. Там девушка встретила поэта Скаррона.

Зависимость от тётки мучила её, поэтому она охотно приняла предложение поэта, пользовавшегося известностью во Франции благодаря своим сатирическим произведениям. И хотя рука его была поражена параличом, молодой девушке не пришлось жаловаться на судьбу. Талант мужа и её редкая красота в соединении с природным умом сделали дом будущей фаворитки короля центром аристократической знати того времени. О госпоже Скаррон начали говорить как о редкой женщине. Представителя высшего общества заискивали перед ней. Десять лет прожила она со своим мужем, скончавшимся в 1660 году и не оставившим ей в наследство ничего, кроме своего известного имени.

Франсуаза сразу почувствовала тяжесть нового положения. Она впала в бедность, так как после смерти мужа ей прекратили выплачивать пенсию поэта. Спасла её маркиза де Монтеспан, с которой она познакомилась, уже будучи вдовой. Маркиза выхлопотала ей у короля ежегодную пенсию в 2000 лир (200 пистолей), а вскоре взяла её к себе воспитательницей к своим детям от Людовика. Впоследствии маркиза жалела об этом, как оказалось, опрометчивом шаге.

Хитрая Франсуаза сразу поняла, что, пользуясь положением, можно достичь блестящих успехов. Она повела атаку на короля, однако потерпела неудачу: пресыщенный король не проявил к ней интереса. Тогда вдова сменила тактику. Она притворилась, будто сильно привязалась к детям короля, которых Людовик любил больше законных. Очевидно, он любил тех и других, однако к любви к детям госпожи Монтеспан примешивалось чувство жалости, что они, в отличие от детей королевы, лишены прав и преимуществ, которыми пользовались его законные дети. И госпожа Скаррон которыми пользовались его законные дети. И госпожа Скаррон воспользовалась этой слабостью короля. Однажды Людовик XIV был искренне растроган представшей перед его глазами картиной: вдова поэта одной рукой поддерживала больного герцога де Мэна, а другой качала мадемуазель де Нант, а на коленях держала спящего графа Вексенского. В результате «самоотверженная» вдова получила прибавку к пенсии и щедрый подарок в 100 000 ливров.

ТАЙНЫЙ БРАК ЛЮДОВИКА XIV И МАДАМ ДЕ МЕНТЕНОН

Они поженились так, словно совершали нечто постыдное.

(Пьер Бюрлье)

В начале лета 1683 года король предпринял вместе с двором весьма утомительное путешествие по Эльзасу. Для королевы оно оказалось последним. У несчастной начался жар с бредом, и она очутилась «у врат смерти».

Слабым голосом королева позвала мадам де Ментенон. Франсуаза прибежала в слезах и, как говорит Лафон д’Оссон, изъясняясь стилем, присущим мемуаристам Первой империи, «приблизилась к той, которой предстояло расстаться с прекраснейшей короной мира, дабы возлечь во гроб».

Обе женщины, плача, обменялись какими-то невнятными фразами, а затем Мария, сняв с руки кольцо, надела его на палец мадам де Ментенон.

Этот жест произвел сильнейшее впечатление на всех присутствующих. Людовик XIV, очень взволнованный, в свою очередь, подошел к постели и произнес несколько слов по-испански, несказанно растрогав этим королеву. Затем его попросили удалиться, ибо этикет запрещал королю Франции быть свидетелем смерти. Вскоре Мария испустила последний вздох.

Ей было сорок пять лет.

Когда к Людовику XIV пришли с печальным известием, он сказал просто:

— В первый раз она меня огорчила!

Все нашли, что это было высказано прелестно. Впрочем, с такой оценкой вполне можно согласиться.

В этот момент мадам де Ментенон, бывшая с Марией-Терезией до конца, направилась в свои покои. Герцог де Ларошфуко, остановив ее, показал жестом на апартаменты короля:

— Не следует сейчас покидать его!

Совет был совершенно излишним. Экс-гувернантка королевских бастардов вовсе не собиралась расставаться с монархом. Вскоре это стало ясно всем.

Один вопрос напрашивается сразу же. Любила ли она Людовика XIV?

Утверждать это трудно.

Мадам де Ментенон, суровая и набожная почти до ханжества, хотя и провела, согласно уверениям многих, довольно бурную молодость (ведь это ее именовали «потаскухой», «шлюшкой»), теперь отличалась удивительной разумностью и сдержанностью. Она относилась к монарху с чрезвычайным почтением, восхищалась им и считала себя избранной Богом, дабы помочь ему стать «христианнейшим королем» , ибо, по правде говоря, до сих пор этот титул был не более чем величественной этикеткой. Однако никаких чувств к нему она, судя по всему, не испытывала.

В течение нескольких месяцев она встречалась с ним ежедневно, подавала превосходные советы, умело и ненавязчиво вмешивалась во все дела и в конечном счете стала для монарха необходимой.

Людовик XIV смотрел на нее горящими глазами и «с некоторой умильностью в выражении лица». Без сомнения, он жаждал заключить в объятия эту прекрасную недотрогу, переживавшую в свои сорок восемь лет блистательный закат.

Любил ли он ее? Некоторые историки слишком поторопились с ответом, уверяя, что речь здесь может идти только о благородном уважении. Нижеследующий отрывок из сочинения мадам Сюар показывает, что они ошибаются:

«Король, — пишет она, — любил мадам де Ментенон со всей пылкостью, на которую был способен. Он не мог расстаться с ней ни на один день, почти ни на одно мгновение. Если ее не было рядом, он ощущал невыносимую пустоту. Эта женщина, которая запретила себе любить и быть любимой, обрела любовь Людовика Великого, и это именно он робел перед ней».

Впрочем, существует письмо, подтверждающее, что король был влюблен. Вот оно:

«Я пользуюсь отъездом из Моншеврея, чтобы заверить вас в истине, которая мне слишком нравится, чтобы я разучился ее повторять: она состоит в том, что вы мне бесконечно дороги, и чувства мои к вам таковы, что их невозможно выразить; в том, наконец, что как бы ни была велика ваша любовь, моя все равно больше, потому что сердце мое целиком принадлежит вам. Людовик».

Он полагал неприличным делать любовницу из женщины, которая так хорошо воспитала его детей. Впрочем, достойное поведение и сдержанность Франсуазы д’Обинье исключали всякую мысль об адюльтере. Она была не из тех дам, которых можно легко увлечь к первой попавшейся постели.

Сделать ее королевой Франции? Это был деликатный вопрос. Разве не была она женой Скаррона?

Людовик XIV опасался и за нее, и за себя, ибо такой брак неизбежно вызвал бы насмешки народа. По Парижу и без того уже ходили куплеты, эпиграммы, сатирические рисунки. Появились коробки с конфетами, и на их крышках изображали мадам де Ментенон, помещенную между королем и его поэтом-паралитиком. На других король стоял между ней и мадемуазель де Лавальер: последняя прикасалась рукой к сердцу Людовика, а мадам де Ментенон — к его короне…

Оставался только один выход: жениться на ней втайне. Людовик, решившись, послал однажды утром своего исповедника, отца де Лашеза, сделать предложение Франсуазе.

Ожидала ли она этого? Нам сообщают, что «она была столь же очарована, сколь удивлена, и поручила священнику передать королю, что полностью ему принадлежит»…

Брак был заключен в 1684 пли 1685 году (точной даты не знает никто) в кабинете короля, где новобрачных благословил монсеньер Арле де Шанваллон в присутствии отца де Лашеза.

В течение нескольких месяцев никто ни о чем не подозревал. А затем придворные старожилы по множеству малозаметных деталей поняли, что отныне мадам де Ментенон перестала быть такой же женщиной, как все остальные. Она прогуливалась в Марли наедине с королем; она занимала апартаменты, ничем не уступающие королевским; Людовик XIV называл ее Мадам, выказывал к ней величайшее почтение и проводил в ее покоях большую часть дня; она на несколько секунд поднималась, когда входили дофин и Месье, но не считала нужным утруждать себя для принцев и принцесс крови, которых принимала только после прошения об аудиенции; наконец, она была допущена на заседания Государственного совета, где сидела в присутствии министров, государственных секретарей и самого монарха…

Придворные не знали, что и думать о подобной немыслимой милости, пока герцог Орлеанский, зайдя как-то к королю, не застал его «в неглиже» рядом с мадам де Ментенон.

— Брат мой, — сказал Людовик XIV, — по тому, что вы видите, вы можете понять, кем для меня является Мадам…

Многие тогда стали догадываться о тайном браке короля с Франсуазой. Но на поверхность это не вышло, ибо каждый старался хранить секрет. Одна лишь мадам де Севинье, перо которой было столь же неудержимым, как и ее язык, написала дочери: «Положение мадам де Ментенон уникально, подобного никогда не было и не будет…» .

Народ же не ведал о вторичной женитьбе короля до «1690 года. Когда же об этом стало известно, Версаль был буквально затоплен волной оскорбительно-дерзких куплетов, в которых чаще всего поминался „маленький горбун“, которому наставил рога величайший король мира».

Пока народ зубоскалил, король начал сожалеть, что связал свою жизнь с этой целомудренной ханжой.

По правде говоря, его восторги быстро сменились разочарованием, ибо он не получал должного удовлетворения в объятиях мадам де Ментенон. Холодная и чрезмерно стыдливая, она постоянно терзалась мыслями о грехе и не выносила даже малейшего прикосновения к себе. Ей с трудом удавалось скрывать раздражение, когда король, со всем пылом сорока восьмилетнего мужчины, желал доказать, что он хороший супруг.

Наконец Людовик XIV пожаловался исповеднику жены, монсеньеру Годе де Маре, епископу Шартрскому, и тот написал Франсуазе довольно игривое послание, дабы склонить ее к исполнению супружеских обязанностей: «Должно служить убежищем слабому мужчине, который без этого неизбежно погубит себя… Как отрадно свершать по велению добродетели то самое, что другие женщины ищут в опьянении страсти…»

Эти галантные наставления мало что изменили, и Франсуаза с великим отвращением соглашалась на то, что некогда так правилось мадам де Монтеспан…

Впрочем, подобная ужасающая стыдливость проявлялась во всем, и король не мог скрыть досады. Однажды, когда он стал напевать песенку на стихи Кино, положенные на музыку Люлли, она произнесла, поджав губы:

— Эти куплеты проникнуты опасным сладострастием… Вам следует приказать Кино, чтобы он исправил некоторые места.

Людовик XIV пришел в сильнейшее раздражение:

— Но такие куплеты пелись всегда! Королева, моя матушка, которая была очень набожна, и королева, моя супруга, которая причащалась три раза в неделю, слушали их с таким же удовольствием, как я, и это их нисколько не шокировало.

Через некоторое время мадам де Ментенон вновь продемонстрировала свое преувеличенное благочестие. Она только что основала в Сен-Сире воспитательное заведение для девиц знатного происхождения, но без состояния, и Раснн отдал свою «Андромаху» ученицам для постановки в школьном театре. Увидев, с каким увлечением девушки декламируют прекрасные стихи, посвященные любви, мадам де Ментенон пришла в ужас и тут же, схватив листок бумаги, написала поэту:

«Наши девочки сыграли „Андромаху“, и сыграли настолько хорошо, что больше играть ее не будут, равно как и любую другую из ваших пьес».

Король в очередной раз глубоко опечалился…

* * *

Разумеется, над излишней суровостью мадам де Ментенон, — которую мадам де Севинье прозвала «вечно простуженной», — вскоре стали смеяться.

Старожилы двора жалели Людовика XIV, ибо его пылкий темперамент был им хорошо известен, а некоторые стали втихомолку поговаривать, что он «допустил в свою постель толстую и холодную гадюку»…

Но тут протестанты во всеуслышание заявили, что мадам де Ментенон гадюка не такая уж холодная, как полагают, а если говорить всю правду, то попросту похотливая…

Люди шушукались, что она взяла в любовники одного из своих камердинеров, и рассказывали по этому поводу забавные, но не слишком пристойные история. Послушаем Бюсси-Рабютена, который повествует о них с явным удовольствием:

«Однажды лакей, служивший ей для любовных упражнений, отпросился у нее на два дня в деревню, но то ли он встретился с кем-то из знакомых, то ли хотел набраться побольше сил, он задержался там дольше, чем было условлено. Его не было целую неделю, и мадам де Ментеноп, которая не привыкла к столь долгому воздержанию, написала ему послание и отправила, с ним доверенную девицу».

Однако к этой девице, продолжает Бюсси-Рабютеи, уже давно пристраивался другой воздыхатель прекрасной Франсуазы. Этим воздыхателем был не кто иной, как преподобный отец де Лашез, исповедник Людовика XIV…

Ему удалось выпросить у девицы послание, отрывок из которого мы приводим:

«Возвращайся и не оставляй меня в одиночестве при короле: я люблю тебя в десять раз больше, чем его. II если не. хочешь, чтобы я заболела или умерла, приходи в полночь прямо в мою спальню, я распоряжусь чтобы дверь не закрывали, и ты сможешь войти…»

Прочитав записочку, священник тут же придумал план, как ему занять место лакея. Если верить Бюсси, он тут же написал молодому человеку, сообщая, что отец его тяжело заболел, а сам назначил свидание в полночь фрейлине мадам де Ментенон.

Придя в назначенное время, он обнаружил поджидавшую его сообщницу. Дальнейшее пусть расскажет Бюсси своими собственными словами: «Он разделся, надел ночную рубашку и колпак, которыми пользовался лакей, после чего вошел в спальню, приблизился к постели, осторожно проскользнул под простыню и, ни слова не говоря, пошел на штурм. Хотя она уже заснула, но, почувствовав ласку, пробудилась; полагая, что к ней подвалился знакомый бычок, она сжала его в объятиях с такой страстью, что бедный отец едва не отдал Богу душу, почти задохнувшись в мощных руках своей прелестницы. Игры их были столь сладостными, что им было не до разговоров, и, возможно, так бы прошла вся ночь, но простуженный отец де Лашез вдруг не к месту раскашлялся. Мадам де Ментенон вскрикнула и хотела броситься вон из постели; но он удержал ее, принеся свои извинения…»

«В общем, — продолжает Бюсси, — они пришли к доброму согласию и развлекались до утра, а потом и в другие дни, и так будет продолжаться, пока у них хватит сил; ибо она только для короля была мулом, а для лакея мустангом и для Лашеза кобылицей…»

Подобные истории взволновали Двор, и многие спрашивали себя, «уж не таится ли под широкими юбками мадам де Ментенон огонь более жгучий, нежели тот, что предназначался для монарха». А принцесса Пфальцская, которая не могла простить королю мезальянса и в выражениях не стеснялась, напрямик заявила, что Франсуаза д’Обинье «всем шлюхам шлюха»…

* * *

Затем пронесся слух, что мадам де Ментенон играет при Людовике XIV малопочтенную роль сводни и что школа в Сен-Сире была основана только для того, чтобы поставлять молодых любовниц стареющему монарху. Обратимся вновь к писаниям Бюсси; «Страшась подступающей старости и опасаясь, что король с его долгой молодостью отвратится от нее, как от многих других, она выказала себя достаточно ловкой и предприимчивой, чтобы учредить сообщество молодых девиц в Сен-Сире, дабы иметь возможность развлекать время от времени короля и привлекать его внимание к тем, кто мог бы ему понравиться.

В похвалу мадам де Ментенон можно сказать, что она никогда не принадлежала к числу докучных любовниц и ревнивых женщин, которые жаждут удовольствия только для себя. Я знаю, что многие критики именовали это заведение сералем, но они не правы, ибо некоторые девицы вышли оттуда такими же целомудренными, какими вступили. Однако мадам де Ментенон сочла, что с помощью этого заведения всегда останется распорядительницей интрижек короля, и нашла способ навечно сохранить его расположение, ибо в любовных связях он во все времена отдавал предпочтение самым доступным. Не собираясь рассказывать в деталях, что происходит в этом прекрасном доме, куда никого не допускают без разрешения; но знаю точно и из самых надежных источников, что едва король обратит внимание на какую-нибудь юную нимфу, как мадам де Ментенон берет на себя труд уговорить ее и приготовить таким манером, чтобы она должным образом ответила на честь, оказываемую ей королем».

В наше время уже не найти охотников повторять подобные клеветнические измышления; но тогда они наделали много шума и едва не поколебали репутацию мадам де Ментенон.

Именно тогда супруга короля, уязвленная до глубины души, пожелала, чтобы о браке было объявлено публично. Она стала умолять Людовика XIV сделать ее королевой Франции, дабы пресечь порочащие слухи. Монарх заколебался. Возможно, он и уступил бы, но тут вдело вмешался Лувуа, восставший против этого намерения с необыкновенной резкостью. Сен-Симон рассказывает: «У этого министра повсюду были свои шпионы; он узнал, что у короля в минуту слабости вырвали обещание раскрыть тайну и что это должно вот-вот совершиться. Он идет к королю и просит его удалить лакеев.

Рассказывали также, что она позировала обнаженной в те времена, когда была подругой Никои де Ланкло. И это не было ложью. Подобный портрет существует, и его по ею пору можно увидеть в замке Вп.чарсо.

Те, конечно, выходят, но оставляют двери открытыми, так что могут все слышать и наблюдать за свиданием в зеркала. Лувуа объясняет монарху причину своего прихода, напоминает, что тот обещал ему самому ни под каким предлогом не раскрывать тайну своего брака. Он с горячностью уверяет, что это навлечет великий позор и приведет к самым неприятным осложнениям. Людовик XIV не смеет ему возразить и пытается прибегнуть к хитрости: начинает расхаживать по комнате, чтобы, улучив момент, выскочить за дверь и избавиться от докучливого министра. Лувуа преграждает ему путь, падает на колени и, протянув маленькую шпагу, которую всегда носил на боку, эфесом вперед, произносит:

— Убейте меня, чтобы я не был свидетелем гнусности, которая обесчестит вас в глазах всей Европы.

Монарх, трепеща от нетерпения, хочет выйти, но министр наседает на него все сильнее.

— Ах, сир! — восклицает он. — Едва вы поддадитесь этой слабости, как умрете, не вы неся позора и отчаяния.

И он добился второго обещания никогда не объявлять публично о браке с мадам де Ментенон».

Униженная и опечаленная, Франсуаза закрылась в своей комнате с прялкой, к великой радости мадам де Монтеспан, которая с вполне понятным злорадством подсчитывала небольшие поражения соперницы.

В самом деле, маркиза и не думала покидать двор после женитьбы короля. Она занимала все же апартаменты в Версале. Именно ей по-прежнему принадлежала основная роль в организации праздников, балов и прочих увеселений. А король, не умевший менять привычек, продолжал навещать ее дважды в день, как в прежние времена. Нужно признать, что мадам де Ментенон обладала столь унылым характером, что Людовик XIV, почти забыв о деле отравительниц, находил отдохновение в обществе остроумной и веселой мадам де Монтеспан.

Изучив распорядок дня Его величества, можно даже задаться вопросом, которая из двоих была истинной супругой. Вот что сообщает Данжо:

«С девяти до половины первого король запирался и работал со своими министрами. После мессы, которая заканчивалась в два часа, он шел к мадам де Монтеспан и оставался у нее до обеда, затем входил на минутку к Мадам Дофине, работал один или же выходил гулять. Вечером, в семь или в восемь часов, он шел к мадам де Ментенон, выходил от нее в десять, чтобы поужинать, возвращался к мадам де Монтеспан и оставался там до полуночи, играл со своими собаками, давая им пирожные, и ложился обычно в промежутке от полуночи до часа ночи».

Порой он поднимался, чтобы навестить супругу. И несчастной приходилось четверть часа выносить его присутствие. Это было так тяжело, что однажды она сказала сенсирским барышням, опровергнув своими словами все клеветнические измышления: «Невозможно представить, до какой степени простирается власть мужей. Мы вынуждены покоряться им вплоть до почти немыслимых вещей…» Бедняжка!

План
Введение
1 Биография
3 Образ маркизы де Ментенон в массовой культуре

Введение

Франсуаза д’Обинье, маркиза де Ментенон (фр. Françoise d’Aubigné Marquise de Maintenon, 27 ноября 1635 — 15 апреля 1719) — вторая (морганатическая) жена Людовика XIV.

1. Биография

Внучка предводителя гугенотов Теодора Агриппы д’Обинье, она родилась в крепости Ниор, куда были сосланы её родители по приказу кардинала Ришельё. В 1639 году родителей отправили в ссылку на Мартинику и они взяли её с собой, из-за чего позже она получила прозвище «Прекрасная индианка». Получила строгое протестантское воспитание, но была крещена по католическому обряду, планировалось, что это обезопасит её от гонений.

После смерти отца Константа д’Обинье (1645) Франсуаза вернулась с матерью во Францию. По причине полной нищеты мать с Франсуазой жили у родственников. Здесь их приютила тётка маркиза де Виллет, строгая кальвинистка; но другая её родственница, католичка Нельян (Neuillant), отдала её в монастырь урсулинок в Париже, где Ментенон после долгого сопротивления обратилась в католичество. По некоторым сведениям в процесс запутанного религиозного воспитания дочери и внучки известных гугенотов вмешалась лично Анна Австрийская, своим решением определившая окончательно, что Франсуаза будет католичкой.

В 1650 году умерла её мать, Нельян, ставшая опекуншей, два года спустя выдала Франсуазу замуж за знаменитого поэта Скаррона. Скаррон был намного старше супруги и его рука была парализована, но в дальнейшем Франсуаза вспоминала годы брака как самое лучшее время жизни.

После смерти мужа в 1660 году она осталась без средств к существованию и приняла приглашение мадам де Монтеспан (1669) заняться воспитанием её детей от Людовика XIV. Вдова Скаррон исполняла свои обязанности с большой добросовестностью и тактом. Людовик XIV заметил столь внимательное и любовное отношение к своим детям, выгодно отличавшееся от отношения к ним со стороны родной матери, видевшей в детях прежде всего способ удержать короля и сохранить положение при дворе, и обратил внимание на уже немолодую неприметную вдову.

В течение следующего десятка лет отношения между Ментенон и королём становились всё более близкими. Они проводили всё больше и больше времени за совместными беседами. Мадам Скаррон была умна, благодаря супругу вращалась в среде интеллектуальной элиты Парижа и, в отличие от большинства других придворных дам, обладала весьма обширным кругозором . В 1675 году король возвёл её в маркизы Ментенон и сделал владелицей имения Ментенон близ Шартра. В 1680 году она была причислена к придворному штату дофины. Монтеспан отступила на задний план, а благодаря все более усиливавшемуся влиянию Ментенон удалось склонить короля к сближению с давно покинутой им супругой Марией-Терезией.

Поль Скаррон.

Король вёл с маркизой де Ментенон долгие разговоры о смысле жизни, о религии, об ответственности перед Богом. И постепенно сочетание сурового протестантизма и нетерпимого католицизма, в которых воспитывалась маркиза, дали отсвет и на самого Короля-Солнце. Его двор, некогда бывший самым блистательным дворов Европы стал целомудренным и высоконравственным. Версаль превратился в настолько унылое место, что о нём отзывались как о месте, где «даже кальвинисты завыли бы от тоски».

В 1683 году королева умерла, и вся привязанность Людовика обратилась на Ментенон. В том же году октябрьской ночью маркиза сочеталась тайным браком с королём. При церемонии присутствовал лишь архиепископ де Шанваллон и личный исповедник короля.

Балы и праздники сменились мессами и чтением Библии. В моду вошли скромные чёрно-серые наряды безо всяких излишеств. Единственным развлечением, которое позволял себе король, являлась охота. Сама Ментенон вела уединённый образ жизни, редко покидая Версаль, но много времени проводя с духовенством. Последние пытались через Франсуазу проводить свою политику возвращения Франции в лоно благочестия. И направление второй половины царствования Людовика XIV объясняется в значительной степени её влиянием, король спрашивал её совета в различных затруднительных вопросах. Сложно оценить степень её воздействия на отмену Нантского эдикта, но оно было несомненным, хотя и не исключительно делом её рук.

Многое произошедшее в ту эпоху во Франции несправедливо приписывалось воздействию маркизы Монтенон. В частности, именно её поддержке приписывалось влияние на короля нелюбимого в народе министра Шамильяра. У неё имелось множество противников и не было друзей. Из всех фавориток короля маркиза была самой нелюбимой при дворе. Её прозвали «Черной королевой» за строгий характер, мрачный нрав и нетерпение к светским развлечениям.

Обладая замечательными педагогическими способностями и любовью к детям, Ментенон проявила себя в полном блеске в деле управления школой Сен-Сир, основанной ею в 1686 году для 250 воспитанниц — дочерей бедных дворян. Наставницы этого заведения составляли «институт дам св. Людовика», давали обеты бедности, целомудрия, послушания и обязывались посвятить себя воспитанию девиц. В письмах, программах и наставлениях Ментенон отражаются мысли и воззрения Фенелона: она рекомендует наставницам обращать больше внимания воспитанию, а не обучению, советует приучать воспитанниц к труду, живыми беседами развивать и обогащать их ум.

Ментенон способствовала возникновению многих других учебных заведений, устроенных по типу Сен-Сирского. Это же заведение послужило отчасти образцом для Екатерины II при основании ею Смольного института.

По некоторым сведениям Людовик XIV умирая сказал Франсуазе: «При предстоящей нашей разлуке меня утешает мысль, что она не будет продолжительна и мы скоро свидимся», на что она ответила «Очень любезное утешение! Эгоистом жил, эгоистом и умирает».

После смерти Людовика XIV Ментенон удалилась в Сен-Сир, где и умерла через три года.

Литература

· Мемуары Сен-Симона и герцогини Орлеанской. La Beaumelle своими «Mémoires pour servir à l’histoire de Madame de Maintenon» (Амстердам, 1755)

· «Lettres de M-me de Maintenon»

· «Lettres inédites de Madame de Maintenon et de Madame la princesse des Ursins» (Париж, 1826)

· «Oeuvres de Madame de Maintenon» (П., 1854), изд. Lavallée.

· Geffroy «Madame de Maintenon d’après sa correspondance authentique» (Париж, 1887)

· Noailles, «Histoire de Madame de Maintenon» (Париж, 1848-58)

· Lavallée, «Madame de Maintenon et la maison royale de Saint-Cyr» (2 изд., Париж, 1876)

· Ranke, «Franz. Geschichte» (т. 4, 4 изд., Лейпциг, 1877)

· Noorden, «Europ. Geschichte im XVIII J.» (т. 3, Лейпциг, 1882)

· Noorden, «Histor. Vorträge» (Лейпциг, 1884)

· Döllinger, «Akademische Vorträge» (т. I, 2 изд., Мюнхен, 1890).

3. Образ маркизы де Ментенон в массовой культуре

Франсуаза д’Обинье — главная героиня сериала Нины Компанеец (англ.)русск. 1996 года «Путь короля» (фр.)русск.. Историческая драма по роману Франсуазы Шандернагор (англ.)русск. «Королевская аллея: воспоминания Франсуазы д’Обинье, маркизы де Ментенон, супруги короля Франции» (англ.)русск.. В роли Франсуазы д’Обинье снялась Доминик Блан (англ.)русск..

Литература

· Елена Смирнова Моя прекрасная няня Франсуаза де Ментенон // Cosmopolitan : журнал. — 2008. — № март. — С. 532-534.

Источник: http://ru.wikipedia.org/wiki/Ментенон,_Франсуаза_д’Обинье

Добавить комментарий

Закрыть меню