Достоевский записки из подполья

Особенности психологизма «Записок из подполья» Достоевского.

Особенности развития русской литературы в последней трети 19 века.

Эпоха с реформами Александра 2 (19 февраля (3 марта) 1861 в Петербурге Александр II подписал Манифест об отмене крепостного права, также реформы касались самоуправления, армии, суда, образования).

Время, когда русский роман на Западе популярен. Интеллигентский расцвет. Вторая треть – разночинцы (Белинский «Натуральная школа»). Реалистические основы. Стремление не отделять философию от литературы, нужна идея – как сделать, чтобы было хорошо. Дворянство как активная сила, чувство собственной значимости. Функции социологии, идеологии, а не только художественная функция важны в литературе. Действовала цензура. Психологизм – важная черта русского романа. Идея детерминизма – среда заела (причина > следствие).

2. Русская поэзия последней трети 19 века. Тенденции, представители, индивидуальные стили (см творчество Апухтина, Случевского, Фофанова и тд внизу).

Творчество Достоевского до 1865. Обзор, анализ 2-3 произведений.

Бедные Люди 44-45. Эпистолярная форма, характерная для сентиментализма, а не для социального романа.

ГГ читает Пушкина, Гоголя:

Макар –(Гоголь — Шинель) Акакий оставлен сам на себя, нет смысла жизни, не нравится

— Вырин в центре чувства и отношения между ним и дочерью, нравится.

Болезненная эволюция героя, он не хочет быть униженным и ничем. Он любит другого человека, поднимает его над средой. Белинскому важно было, что среда задушила, но это не совсем верно. Девушкину нужна Варенька, он ради нее живет и выживает. Майков: Д. – мыслитель нового склада, возможно, станет родоначальником нового направления. Фигура типизированная персонажи писателей натуральной школы, а у Д. оригинальны, не стремятся быть типами.

Тип человека с раздвоенным сознанием. Человек не равен самому себе. У Д. есть надежда, что действительность может преобразиться положительно. Ранний Д. своего героя познает не через быть и идеи, а через движение души. Но пока нет панорамности образов, но тенденция есть.


Принцип отталкивания, бунта героя, идеи двойника.

Варя – жертва обстоятельств, в настоящем и будущем. Обреченность.

Предмет интереса ГГ — я и другое я.

Неточка 1848—1849. В «Отечественных записках». 1849. Изначально состояла из 3 частей. Детство, новая жизнь и тайна.

Не стал заканчивать, переработал начало, убрал деление на части, ввел нумерацию глав, исключил несколько эпизодов. «Будет исповедь, как Голядкин, хотя в другом тоне и роде». В ранней редакции повествование шло от лица автора. Овров там играет значительную роль. Это в журнальной версии. Д. думал создать роман, как ГНВ: 5-6 самостоятельных глав, романтические новеллы. Параллельно шла работа над Житием великого грешника.

«Двойни́к. Петербургская поэма» — длинная повесть 24-летнего Достоевского, классическое воплощение темы допельгангера (двойника). Впервые опубликована в 1846 году в журнале «Отечественные записки» с подзаголовком «Приключения господина Голядкина».

Спустя десятилетия в «Дневнике писателя» 1877 года Достоевский отмечал:

«Повесть эта мне положительно не удалась, но идея её была довольно светлая, и серьезнее этой идеи я никогда ничего в литературе не проводил. Но форма этой повести мне не удалась совершенно <…> если б я теперь принялся за эту идею и изложил её вновь, то взял бы совсем другую форму; но в 46 г. этой формы я не нашел и повести не осилил».

Преступление и наказание» Достоевского: история создания романа, поиск автором сути конфликта.

Время действия после реформы 1864-65. Система двойников. Порфирий Петрович – приближается к сознанию и идее Раскольникова. Идеи он тоже воспринял, возможно, был подвержен искушению, но не переступил черту.

Критики финал не воспринимают: искусственная часть. Финал символичен, другой тон, пейзаж, минута преображения, морального равновесия.

История создания

Летом 1865 года, потеряв все свои деньги в казино, не в состоянии оплатить долги кредиторам, и стараясь помочь семье своего брата Михаила, который умер в июле 1864 года, Достоевский планирует создание романа с центральным образом семьи Мармеладовых под названием «Преступление и наказание». На тему же убийства Достоевского натолкнуло дело Пьера Франсуа Ласьера, французского убийцы-интеллектуала, считавшего, что в его деяниях виновато общество.

Роман печатался по частям с января по декабрь 1866 года. Достоевский много работал над романом, торопясь добавить к каждой очередной книжке журнала свежие главы. Вскоре после окончания публикации романа в журнале Достоевский печатает его отдельным изданием: «Роман в шести частях с эпилогом Ф. М. Достоевского. Издание исправленное». Для этого издания Достоевский сделал в тексте значительные сокращения и изменения: три части журнальной редакции были преобразованы в шесть, изменено частично и деление на главы.

Родион Романович Раскольников — главный действующий персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание».

Согласно сюжету романа, Раскольников решает, что люди делятся на обычных людей, плывущих по течению, и людей, подобных Наполеону, которым дозволено все. Относя себя ко второй категории, он планирует убить мешающую ему старуху-процентщицу. В итоге Раскольникову удается осуществить свой план,зарубив топором пожилую женщину,и изъяв часть ее ценностей. Попутно он убивает сестру старухи Лизавету, ставшую свидетельницей его преступления. Раскольников смог скрыться от правосудия, но он не может заставить себя воспользоваться украденными деньгами и спокойно жить дальше. В итоге он признается в двойном убийстве и его приговаривают к 8 годам каторги. Следует заметить, что Раскольников ни в коем случае не раскаивается в совершенном преступлении, совесть его чиста, единственно о чем он сожалеет, так о том, что так «глупо и глухо пропал».

«Преступление? Какое преступление? то что убил гадкую старуху-процентщицу, за которую сорок грехов простят… Преступлееение… совесть его не нашла никакой особенно ужасной вины в его прошедшем, кроме разве простого промаху, который со всяким мог случиться.. он стыдился только того, что пропал так глупо и глухо и принужден смириться пред бессмыслицей какого-то приговора.. Злодеяние? Пролита кровь? Конечно, сделано уголовная преступление, нарушена буква закона, ну и возьмите мою голову за эту букву и довольно».

Особенности психологизма «Записок из подполья» Достоевского.

«Записки из подполья» — повесть Достоевского, изданная в 1864 году. Повествование ведется от лица бывшего чиновника, который проживает в Петербурге. По своей проблематике предвещает идеи экзистенциализма

Исповедуется герой перед самим собой, бунтует против себя. Герой в своем унижении возвышается над толпой. Человек, который хотел бы быть героем, но съедается собственным я. Испытывает свою душу, но бунт безобидный. Болезнь – отчуждение, замкнутость, только собственное я, и это трагедия. Истина не может быть нравственность, но спасение – отстаивание нравственной правды.

«Подполье» — аллегорический образ. Герой не имеет никакого отношения к революционной деятельности, поскольку считает деятельную волю «глупой», а разум безвольным. После некоторых колебаний «Подпольный человек» склоняется, скорее, к интеллигентному, рефлектирующему безволию, хотя и завидует людям нерассуждающим, но просто и нагло действующим. «Подполье» — иное название для атомарности. Ключевая фраза: «Я-то один, а они все». Мысль о личном превосходстве над остальными, как бы ничтожна ни была жизнь, как бы ни пресмыкался интеллигент, — квинтэссенция этой исповеди русского интеллигента. Герой, вернее антигерой, как он сам себя называет в конце, несчастен и жалок, но, оставаясь человеком, получает удовольствие от того, что мучает себя и других. Эту склонность человека вслед за Достоевским, Кьеркегором и Ницше открывает современная психология.

«Хрустальный дворец» — олицетворение грядущего гармонично устроенного общества, всечеловеческого счастья, основанного на законах разума. Однако герой уверен, что найдутся люди, которые по совершенно иррациональным причинам отвергнут эту всеобщую гармонию, основанную на рассудке, отвергнут ради беспричинного волевого самоутверждения.

«Эх, господа, какая уж тут своя воля будет, когда дело доходит до арифметики, когда, будет одно только дважды два четыре в ходу? Дважды два и без моей воли четыре будет. Такая ли своя воля бывает!»

Ф. М. Достоевский. Записки из подполья

Федор Достоевский

I
Подполье *

I

Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень. Впрочем, я ни шиша не смыслю в моей болезни и не знаю наверно, что у меня болит. Я не лечусь и никогда не лечился, хотя медицину и докторов уважаю. К тому же я еще и суеверен до крайности; ну, хоть настолько, чтоб уважать медицину. (Я достаточно образован, чтоб не быть суеверным, но я суеверен). Нет-с, я не хочу лечиться со злости. Вот этого, наверно, не изволите понимать. Ну-с, а я понимаю. Я, разумеется, не сумею вам объяснить, кому именно я насолю в этом случае моей злостью; я отлично хорошо знаю, что и докторам я никак не смогу «нагадить» тем, что у них не лечусь; я лучше всякого знаю, что всем этим я единственно только себе поврежу и никому больше. Но все-таки, если я не лечусь, так это со злости. Печенка болит, так вот пускай же ее еще крепче болит!Я уже давно так живу — лет двадцать. Теперь мне сорок. Я прежде служил, а теперь не служу. Я был злой чиновник. Я был груб и находил в этом удовольствие. Ведь я взяток не брал, стало быть, должен же был себя хоть этим вознаградить. (Плохая острота; но я ее не вычеркну. Я ее написал, думая, что выйдет очень остро; а теперь, как увидел сам, что хотел только гнусно пофорсить, — нарочно не вычеркну!) Когда к столу, у которого я сидел, подходили, бывало, просители за справками, — я зубами на них скрежетал и чувствовал неумолимое наслаждение, когда удавалось кого-нибудь огорчить. Почти всегда удавалось. Большею частию все был народ робкий: известно — просители. Но из фертов я особенно терпеть не мог одного офицера. Он никак не хотел покориться и омерзительно гремел саблей. У меня с ним полтора года за эту саблю война была. Я наконец одолел. Он перестал греметь. Впрочем, это случилось еще в моей молодости. Но знаете ли, господа, в чем состоял главный пункт моей злости? Да в том-то и состояла вся штука, в том-то и заключалась наибольшая гадость, что я поминутно, даже в минуту самой сильнейшей желчи, постыдно сознавал в себе, что я не только не злой, но даже и не озлобленный человек, что я только воробьев пугаю напрасно и себя этим тешу. У меня пена у рта, а принесите мне какую-нибудь куколку, дайте мне чайку с сахарцем, я, пожалуй, и успокоюсь. Даже душой умилюсь, хоть уж, наверно, потом буду вам на себя скрежетать зубами и от стыда несколько месяцев страдать бессонницей. Таков уж мой обычай.Это я наврал про себя давеча, что я был злой чиновник. Со злости наврал. Я просто баловством занимался и с просителями и с офицером, а в сущности никогда не мог сделаться злым. Я поминутно сознавал в себе много-премного самых противоположных тому элементов. Я чувствовал, что они так и кишат во мне, эти противоположные элементы. Я знал, что они всю жизнь во мне кишели и из меня вон наружу просились, но я их не пускал, не пускал, нарочно не пускал наружу. Они мучили меня до стыда; до конвульсий меня доводили и — надоели мне наконец, как надоели! Уж не кажется ли вам, господа, что я теперь в чем-то перед вами раскаиваюсь, что я в чем-то у вас прощенья прошу?.. Я уверен, что вам это кажется… А впрочем, уверяю вас, что мне все равно, если и кажется…Я не только злым, но даже и ничем не сумел сделаться: ни злым, ни добрым, ни подлецом, ни честным, ни героем, ни насекомым. Теперь же доживаю в своем углу, дразня себя злобным и ни к чему не служащим утешением, что умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается чем-нибудь только дурак. Да-с, умный человек девятнадцатого столетия должен и нравственно обязан быть существом по преимуществу бесхарактерным; человек же с характером, деятель, — существом по преимуществу ограниченным. Это сорокалетнее мое убеждение. Мне теперь сорок лет, а ведь сорок лет — это вся жизнь; ведь это самая глубокая старость. Дальше сорока лет жить неприлично, пошло, безнравственно! Кто живет дольше сорока лет, — отвечайте искренно, честно? Я вам скажу, кто живет: дураки и негодяи живут. Я всем старцам это в глаза скажу, всем этим почтенным старцам, всем этим сребровласым и благоухающим старцам! Всему свету в глаза скажу! Я имею право так говорить, потому что сам до шестидесяти лет доживу. До семидесяти лет проживу! До восьмидесяти лет проживу!.. Постойте!

Дайте дух перевести…Наверно, вы думаете, господа, что я вас смешить хочу? Ошиблись и в этом. Я вовсе не такой развеселый человек, как вам кажется или как вам, может быть, кажется; впрочем, если вы, раздраженные всей этой болтовней (а я уже чувствую, что вы раздражены), вздумаете спросить меня: кто ж я таков именно? — то я вам отвечу: я один коллежский асессор. Я служил, чтоб было что-нибудь есть (но единственно для этого), и когда прошлого года один из отдаленных моих родственников оставил мне шесть тысяч рублей по духовному завещанию, я тотчас же вышел в отставку и поселился у себя в углу. Я и прежде жил в этом углу, но теперь я поселился в этом углу. Комната моя дрянная, скверная, на краю города. Служанка моя — деревенская баба, старая, злая от глупости, и от нее к тому же всегда скверно пахнет. Мне говорят, что климат петербургский мне становится вреден и что с моими ничтожными средствами очень дорого в Петербурге жить. Я все это знаю, лучше всех этих опытных и премудрых советчиков и покивателей знаю. Но я остаюсь в Петербурге; я не выеду из Петербурга! Я потому не выеду… Эх! да ведь это совершенно все равно — выеду я иль не выеду.А впрочем: о чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием?Ответ: о себе.Ну так и я буду говорить о себе.

*

И автор записок и самые «Записки», разумеется, вымышлены. Тем не менее такие лица, как сочинитель таких записок, не только могут, но даже должны существовать в нашем обществе, взяв в соображение те обстоятельства, при которых вообще складывалось наше общество. Я хотел вывести перед лицо публики, повиднее обыкновенного, один из характеров протекшего недавнего времени. Это — один из представителей еще доживающего поколения. В этом отрывке, озаглавленном «Подполье», это лицо рекомендует самого себя, свой взгляд, и как бы хочет выяснить те причины, по которым оно явилось и должно было явиться в нашей среде. В следующем отрывке придут уже настоящие «записки» этого лица о некоторых событиях его жизни.

Федор Достоевский

Добавить комментарий

Закрыть меню