Белл постиндустриальное общество

Теория постиндустриального общества Дэниела Белла

⇐ Предыдущая123Следующая ⇒

Постиндустриальное общество — это сервисное общество. Его главным ресурсом является знание. Постиндустриальное общество — это общество, в котором сфера промышленного труда, индустриальная сфера уже не имеют того значения и не играют той роли, которую индуст­риализм в строгом смысле слова играл на предшествующих этапах развития промышленного общества.

В постиндустри­альном обществе ключевую роль играет не промышленный труд, а знание; не промышленный сектор, а сервисный сектор и сфера обслуживания в широком смысле слова.

Поэтому постиндустриальное общество предстает как отри­цание промышленного общества и как совершенно новый этап в историческом развитии. Центральным моментом, осью этого размежевания является промышленный труд. Д. Белл пишет по этому поводу следующее: «Существенным фактом выступает то, что тема труда как такового не является более центральной, она не имеет уже социологического и культурного значения, поляризующего и определяющего все другие темы… Тема тру­да остается в экономике, но не в социологии и культуре. В этом плане изменения, которые фиксируются термином постиндуст­риальное общество, могут означать историческую метаморфозу западного общества»2. Как представляется, Белл совершенно верно зафиксировал тенденцию и новизну происходящего в сравнении с предшествующими состояниями общества, однако едва ли правомерна полная и безоговорочная абсолютизация этого процесса «ужатия» роли промышленного труда. Вместе с тем общая тенденция развития не вызывает сомнения.

Белл демонстрирует свою позицию, анализируя трансфор­мации, которые претерпевает труд и то, как изменяется его ха­рактер. Он указывает, что производство стало наукоемким, наука превратилась в непосредственную производительную силу, живой труд на автоматизированных производствах вы­тесняется, а работа превращается в роль, в функцию в органи­зационной системе обеспечения автоматизированного произ­водственного процесса. Особую роль в этом процессе играют телекоммуникационные технологии, воплощающие в себе ко­дифицированное теоретическое знание, необходимое для осу­ществления технологических инноваций. Эти новые «интеллек­туальные технологии» превращаются в ключевой инструмент системного анализа и теории принятия решений, как в сфере производства, так и в социальной сфере.

Телекоммуникационная технология играет ключевую роль в постиндустриальном обществе, поскольку именно она стано­вится инструментальным способом рационального действия.

Белл называет ее «интеллектуальной технологией», так как она дает возможность поставить на место интуитивных суждений алгоритмы, т. е. четкие правила принятия решений. Интеллек­туальная технология становится основным инструментом управления организациями и предприятиями, можно сказать, что она приобретает столь же важное значение для постиндуст­риального общества, какое для общества индустриального име­ла машинная технология. В этой связи кардинальное значение в его концепции приобретает понятие информации — информации — именно она, а не труд становится тем «фактом», который лежит в основе социальной и экономической реальности.

Белл формулирует информационную теорию стоимости. «Когда знание в своей систематической форме вовлекается в практическую переработку ресурсов (в виде изобретения или организационного усовершенствования), можно сказать, что именно знание, а не труд выступает источником стоимости»4. Экономисты, пишет Белл, до сих пор в своих концепциях, объ­ясняющих производство и обмен, в качестве основных пере­менных используют землю, капитал и труд. Более проница­тельные из них (В. Зомбарт, И. Шумпетер) дополняют эту триаду деловой инициативой, предприимчивостью, при всем том до сих пор продолжает доминировать старая парадигма трудовой теории стоимости, в силу чего практически игнориру­ется роль знания и инноваций в управлении. Однако с сокращением рабочего времени и с уменьшением роли производствен­ного рабочего становится ясно, что знания и способы их прак­тического применения замещают труд в качестве источника прибавочной стоимости. В этом смысле подобно тому как труд и капитал были центральными переменными в индустриальном обществе, так и информация и знания становятся решающими переменными и стратегическими ресурсами постиндустриаль­ного общества.

Нет ни одного способа производительного труда, который в то же время не был бы приложением информации. Более того, информацию, подобно капиталу, можно накапливать и хранить для будущего исполь­зования. В постиндустриальном обществе национальные информационные ресурсы суть его основная экономическая ценность, его самый большой потенциальный источник богатства.

Производство информации является главной сферой экономической деятельности в постиндустриальном обществе. Если в аграрном обществе экономическая деятельность была направ­лена на производство достаточного количества продуктов пи­тания, а ограничивающим фактором было наличие обрабаты­ваемой земли; индустриальное общество имело дело с производством товаров, а ограничивающим фактором был капитал; то в постиндустриальном обществе экономическая деятель­ность — это главным образом производство и применение информации с целью сделать все другие формы производства бо­лее эффективными и создать большее материальное богатство. Ограничивающим фактором здесь является наличное знание. В постиндустриальной экономике знание заменило собой тради­ционную триаду земля — труд — капитал и стало наиболее важ­ной основой современных производительных систем.

Информация может создавать богатство, прежде всего тогда, когда ее непосредственно продают. Продажа информации чаще всего принимает форму продажи патента, ав­торского права или лицензии. Сегодня, утверждает Стоуньер, иметь хороший патент выгоднее, чем целую фабрику. Анализ задействованной в настоящее время модели занятости показы­вает, что через три десятка лет для удовлетворения всех мате­риальных потребностей общества будет достаточно не более 10% рабочей силы, и даже эта группа занятых в промышленно­сти будет все в большей степени вовлекаться в обработку информации.

Сфера услуг в постиндустриальной экономике кардинально отличается от сферы услуг в индустриальном и предшествую­щих типах обществ, где сервисный сектор состоял из домашней прислуги и мелкой торговли. Сфера услуг постиндустриального общества — это, прежде всего, сфера деловых и профессиональных услуг, это «индустрия знаний».

Новая классовая структура и социальный конфликт в постиндустриальном обществе

Концепция классовой структуры и классового конфликта в тео­риях постиндустриального общества складывается из двух блоков. Первый блок — это анализ классовой структуры, который так или иначе соотносится с утверждениями теорий индустриального общества об особой роли рабочего класса и классового конфликта, формирующегося в сфере производства. Такой вид анализа, соответственно, уделяет особое внимание судьбам ра­бочего класса в современных условиях. Второй блок складыва­ется из исследований системы социальной стратификации по­стиндустриального общества и попыток определения и форму­лирования постиндустриального социального конфликта.

Свои взгляды на рабочий класс или пролетариат Д. Белл возводит к концепции Ч. Р. Миллса. По мнению Белла, рабочий класс исчезает с исторической сцены, перестает существовать как значимая социологическая и культурная реальность. Два соображения являются здесь существенными. Во-первых, налицо, как считает Белл, изменение в структуре занятости: уменьшение производственного сектора и, соответственно, числа ра­бочих профессий, с одной стороны, и увеличение сервисного сектора и профессий сферы обслуживания — с другой. Второй аргумент — это изменение характера труда, обусловленное вне­дрением новых технологий в сфере производства.

Сервисный сектор включает, согласно Беллу, транспорт, фи­нансы, социальное обеспечение, туризм, систему общественно­го питания, коммунальное хозяйство и т. д. Различие между товарами и услугами состоит в том, что первые являются мате­риальными вещами, произведенными при помощи машин и за­тем продаваемыми населению, тогда как вторые — это нетовар­ные возможности, которые потребляются в момент их предло­жения.

На первый взгляд, подобное утверждение трудно опроверг­нуть. Однако теория «сервисного сдвига» нашла своих оппо­нентов. Например, Джонатан Гершуни, в общем подтверждая структурный сдвиг, зафиксированный Беллом (в Великобрита­нии, например, по его данным, количество занятых в сервисном секторе с 1842 по 1971 г. возросло с 32 до 60%, в сельском же хозяйстве и добывающей промышленности оно упало с 25 до 4%)6, в то же время обращает внимание на то, что многие и да­же большинство услуг существуют как часть общего процесса производства, даже если «сервисные рабочие» не являются пролетариями в строгом смысле слова, т. е. не вовлечены в процесс непосредственного производства товаров. Для доказа­тельства этого Гершуни применяет метод классификации заня­тости, при котором все рабочие места категоризировались в со­ответствии с конечным продуктом, в производство которого они вовлечены. В результате получилось, что так или иначе в производство товаров вовлечено более половины от общего числа занятых в сервисном секторе.

Рост третичного сектора, утверждает Гершуни, нельзя объ­яснить в терминах экспансии сервиса. Этот рост связан с ус­ложнением производства, ростом его наукоемкости, а также с усложнением процесса доведения конечного продукта до по­требителя. Говоря другими словами, рост третичного сектора является результатом усложнения разделения труда. Научная и техническая организация и координация современного произ­водства, географически разбросанного и включенного в между­народное разделение труда, требуют большого количества за­нятых, не участвующих в непосредственном производстве благ, но тем не менее интегрированных в общий процесс их произ­водства.

Здесь, однако, возникает следующая проблема. Одно дело -секторный анализ занятости, а другое — изменения в характере и условиях труда. По мнению Белла, характер труда в совре­менном обществе меняется двояким образом. Во-первых, со­временное производство требует «образованного» труда: изме­нилось само место работы — вместо тяжелейшего труда на гро­мадных фабриках, подчиненного ритму конвейера, современ­ные рабочие трудятся в небольших фирмах, в которых труд не имеет такого отчуждающего характера. Во-вторых, современ­ный труд, прежде всего труд в рамках сервисного сектора, — это труд, связанный с человеческой коммуникацией, общением, договором, начиная с труда продавца авиабилетов до труда университетских профессоров. «Тот факт, — пишет Д. Белл, -что труд человека в большей степени сейчас состоит из разго­вора с другим, чем из взаимодействия с машиной, является фундаментальным фактом, характеризующим труд в постиндустриальном обществе.

К сказанному следует добавить еще одно, третье соображе­ние. В течение многих десятилетий тема классового конфликта доминировала в западном обществе. Конфликт между рабочим и боссом (капиталистом или корпоративным управляющим) преобладал над всеми другими конфликтами и был осью, во­круг которой вращались все остальные социальные конфликты общества. В постиндустриальном обществе этот конфликт ото­шел в прошлое. Конфликт между рабочим и менеджером на производстве относительно условий труда, заработной платы и участия в управлении производства стал институционализированным. Радикальные методы классовой борьбы отошли в про­шлое. Изменилась и сама психология политического поведения и принципа социального взаимодействия между группами. Сферой социального конфликта в настоящее время является сфера взаимодействия «закрытых статусных групп», разли­чающихся по расовым, этническим, лингвистическим, религи­озным и другим признакам. Отношения этих групп друг к дру­гу, их связи и эмоциональная идентичность более значимы в настоящее время, чем классовая идентичность. Именно этими группами, а не классами разворачиваются основные со­циальные конфликты.

Изменения в характере труда позволяют, как считает Белл, говорить если не об исчезновении, то по крайней мере об уменьшении старого рабочего класса. Основным классом ин­формационного общества является сервисный класс, а новую элиту составляют специалисты, технократы и интеллектуалы. Собственность уже не является критерием членства в высших классах, новые элиты формируются на основе знания и высоко­го уровня образования. Обладание этим образованием является условием входения в элиту и ее символом. Знание становится основным ресурсом власти. Власть переходит к группам и индивидам, владеющим знанием. Первоначально Белл распространил эта позицию на все сферы общества, включая и сферу политики. Но затем он скоррек­тировал свою позицию. Интеллектуальная элита обладает вла­стью в пределах институтов, связанных с интеллектуальной деятельностью, т. е. исследовательских организациях и универ­ситетах, но в мире большой политики она обладает не более чем влиянием. Политические проблемы все теснее переплета­ются с техническими, в силу этого «элита знания» может ста­вить и инициировать новые вопросы и предлагать техническое решение для принимаемых решений, но она не обладает вла­стью сказать «да» или «нет». Последнее является прерогативой политиков, а не ученых и экономистов, поэтому Белл считает идею о том, что в будущем «элита знания» может стать новой «элитой власти», крайне преувеличенной.

⇐ Предыдущая123Следующая ⇒

Рекомендуемые страницы:

Введение

Эта книга — о социальном прогнозировании. Но можно ли предсказать будущее? Такой вопрос способен ввести в заблуждение. Сделать это невозможно хотя бы по той чисто логической причине, что «будущего» просто не существует. Использовать термин подобным образом — значит овеществить его, предположить реальность подобной субстанции. (В своем эссе «Имеет ли футурология будущее?» Р. Нисбет пишет: «Идея футурологии состоит в том, что будущее заключено в настоящем точно так же, как настоящее было некогда скрыто в прошлом… Главное в ней, как мне представляется, — это привлекательное, но крайне ошибочное предположение, что («Encounter». 1971. November. Курсив автора). Используя старую русскую пословицу, можно сказать, что г-н Нисбет ломится в открытую дверь. Он выбрал группу метафор — будущее, время, изменения — без связи с их содержанием или взаимодействием, стаким расчетом, чтобы легко создавать несовместимость между словами как таковыми. Методологическая же проблема заключена в прогнозированияразличных типов социальных явлений. Поэтому я никогда не любил и не употреблял термина «футурология», который лишен внутреннего смысла.) есть термин относительный. Можно обсуждать лишь будущее . (Это всеобщее заблуждение.

Например, много говорят о сознании и Однако, как давным-давно показал Уильям Джеймс, не существуеттакой субстанции, как сознание, есть только сознание чего-либо (см. вторую главу его работы: Psychology: The Brief Course. N.Y., 1961 ). Данная работа посвящена будущему развитых индустриальных обществ. Прогнозирование отличается от предсказания. Хотя различие это весьма произвольно, его следует определить. Предсказания обычно имеют дело с событиями — кто победит на выборах, вступит ли страна в войну, кто выиграет ее, каким будет новое изобретение; они сконцентрированы на решениях. Однако подобные предсказания, хотя они возможны, не могут быть формализованы, то есть подчинены определенным правилам. Предсказания — дело трудное. События определяются пересечением социальных векторов (интересов, сил, давлений и т. д.). Хотя в какой-то степени и можно оценить их мощь по отдельности, потребуется «социальная физика», чтобы предсказать точные пункты пересечений, где решения и силы встретятся, порождая не только само событие, но, что более важно, его последствия. Предсказания поэтому (и «кремленология» хороший тому пример) зависят главным образом от знания ситуации изнутри и представляются выводами, ставшими следствием длительного наблюдения за развитием событий.

Прогнозировать можно там, где существуют регулярность и повторение явлений (что случается редко), или там, где имеют место устойчивые тенденции, направления которых, если и не точные траектории, можно выразить статистическими временными сериями иди сформулировать в виде исторических трен-дов. Естественно, что и в этом случае мы имеем дело с вероятностями и совокупностью возможных проекций. Но границы прогнозирования также очевидны. Чем дальше по времени уходит прогноз, тем большим становится масштаб ошибок, поскольку размах отклонений расширяется. Более важно то, что в решающие моменты эти тенденции становятся предметом выбора (в современном мире все чаще имеет место сознательное вмешательство со стороны властей) и решение (ускорить, свернуть или изменить тенденцию) может представлять собой результат политического вмешательства, способного стать поворотным пунктом в истории страны или организации.

Иначе говоря, прогнозирование возможно только тогда, когда есть основания предположить высокую степень рациональности в действиях влияющих на события людей — оценку ими издержек и ограничителей, принятие определенных правил игры, согласие подчиняться им, желание быть последовательными. Поэтому даже тогда, когда возникает конфликт, его можно сгладить посредством переговоров и уступок, если известны перечень допустимых издержек и приоритеты каждой из сторон. Но во многих социальных ситуациях — особенно в политике — на кону находятся привилегии и предрассудки, а степень рациональности или последовательности низка. Какова же тогда польза от прогнозов? Хотя они не могут предсказать результат, они способны указать на ограничители или пределы, в рамках которых политические решения могут быть эффективны. Принимая во внимание стремление людей определять свою историю, это становится заметным достижением в самосознании общества.

Существует множество различных способов прогнозирования. Социальное прогнозирование отличается от других по масштабам и методам. Наиболее важное различие заключается в том, что социологические переменные обычно независимы, иди экзогенны, и воздействуют на поведение других переменных.

При этом, будучи наиболее глобальными — и, скорее всего, наиболее мощными по сравнению с другими областями прогнозирования, — они являются наименее точными.

Типология (от греч. tupoc – отпечаток, форма, образец и logoc – слово, учение) – метод научного познания, в основе которого лежит расчленение систем объектов и их группировка с помощью обобщенной, идеализированной модели или типа. В социологии сложилось несколько подходов к типологии обществ.

По наличию письменностивсе общества делят на дописьменные и письменные.

По числу уровней управления и степени социального расслоения общества делятся на простые и сложные. В простых (догосударственных) обществах нет руководителей и подчинённых, нет богатых и бедных. Считается, что они возникли около 40 тыс. лет назад. В сложных обществах существуют две противоположные страты: господствующие и зависимые. Толчок к появлению сложных обществ дало возникновение государства (~ 6 тыс. лет назад).

Одной из наиболее известных является типология, основанная на теории «трех волн» А. Тофлера. По мнению исследователя, человечество в своем развитии пережило три волны радикальных преобразований: 1) аграрную революцию, превратившую кочевников в крестьян; 2) индустриальную революцию, превратившую аграрное общество в индустриальное; 3) технологическую революцию, связанную с началом компьютерной эры и переходом к информационному обществу. Третья волна радикальных преобразований должна привести к непрерывному обновлению социальных отношений и созданию сверхиндустриальной цивилизации. В соответствии с этой теорией А. Тофлер выделил три типа обществ: 1) традиционное (аграрное); 2) капиталистическое (индустриальное); 3) современное (информационное). Современное общество характеризуется: 1) готовностью и стремлением к развитию, изменению; 2) высоким уровнем социальной мобильности; 3) рыночным механизмом регулирования поведения индивида в обществе; 4) рациональным развитием, основанном на научных знаниях и информации; 5) доминированием в общественном мировоззрении критицизма, рационализма и индивидуализма; 6) отсутствием конкретных предписаний и запретов, эрозией морали и права.

Д. Белл предложил типологию, основанную на эволюции технологии и знания. Он выделил доиндустриальное, индустриальное и постиндустриальное общества. Последнее, по его мнению, характеризуется: 1) широкими торговыми отношениями между странами; 2) большим излишком товаров, доступных среднему человеку; 3) «информационным взрывом» (резким возрастанием роли и значения знаний и информации в обществе); 4) возникновением «глобальной деревни» («сближением» стран и народов благодаря мгновенным всемирным коммуникациям).


По способу добывания средств существования выделяют: 1) локальные родственные группы — трибы, существовавшие в период человеческого стада (протообщество) и занимавшиеся охотой, рыболовством и собирательством; 2) аграрные общества, занимавшиеся скотоводством и земледелием, с которыми связывают зарождение государства, появление городов, классов и, как следствие, появление цивилизации; 3) индустриальные общества; 4) постиндустриальные общества. Отличительные черты постиндустриальных обществ: безлюдные заводские цеха, роботизированность, широкое распространение сетей супермаркетов и развитие космостроения.

Типология общественно-экономических формаций К. Марксаоснована на способе производства и форме собственности. Он выделял первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную и капиталистическую, после которых должна наступить коммунистическая.

Немецкий социолог Ф. Тённис противопоставлял современное и традиционное общества в зависимости от выраженного в них типа воли. Традиционное общество (гемайншафт – община) характеризуется естественной (инстинктивной) волей, направляющей поведение людей как бы сзади (например, материнская любовь), в нем господствуют инстинкты, чувства, органические отношения. Напротив, современное общество (гезельшафт) основано на рассудочной воле, предполагающей возможность выбора и сознательно поставленной цели деятельности, в нем господствуют расчетливый разум и механические отношения. В ходе истории, по мнению Ф. Тённиса, первый тип общества все более уступает место обществу второго типа.

Государство и общество

Обществоследует понимать как исторический результат естественно складывающихся взаимоотношений людей, а государство — как искусственный политический конструкт — учреждение или институт, призванный управлять этими взаимоотношениями. Третье понятие — «страна» — описывает одновременно естественно сложившуюся общность людей (общество) и искусственное территориально политическое образование, имеющее государственные границы.


Понятия «общество», «государство» и «страна» по объему могут совпадать, но они обязательно различаются по содержанию, ибо отражают разные стороны одного и того же.

Понятие «общество» применимо к любой исторической эпохе, к любой по численности группе или объединению людей. Общество — самая большая из проживающих на данной территории группа. К нему применимы признаки, которые в концентрированном виде выразил американский социолог Эдвард Шилз (р. 1911):

Обществомназывается объединение, отвечающее следующим критериям:

1. Оно не является частью какой-либо более крупной системы.

2. Браки заключаются между представителями данного объединения.

3. Оно пополняется преимущественно за счет детей тех людей, которые уже являются признанными представителями.

4. Объединение имеет территорию, которую считает своей собственной.

5. У него собственное название и собственная история.

Оно обладает собственной системой управления.

7. Объединение существует дольше средней продолжительности жизни отдельного индивида.

8. Его сплачивает общая система ценностей (обычаев, традиций, норм, законов, правил, нравов), которую называют культурой.

Отличительная черта государства — суверенность — верховенство во внутренних и независимость во внешних делах. Государствовыступает как сила (профессиональный аппарат управления, армия, полиция, сыск, суды, тюрьмы и т. д.), способная осуществлять принуждение в отношении любого члена общества.

Исторически общество первично, а государство вторично. Государствовозникает на определенной стадии развития общества для защиты интересов граждан. По своей природной сущности государственное управление есть институт общественный, тесно связанный с человеком, его деятельностью. Отношения между обществом и государством на протяжении всей истории складывались и складываются непросто: гармония и конфликт, стремление подавить и установить равные, партнерские отношения.

Гражданское общество как реальность совпадает с гражданским обществом как идеалом только в одном случае — когда устанавливается правовое государство. Оно основано на верховенстве права в обществе, свободе людей, их равенстве в правах в качестве прирожденных свойств человека. Члены общества добровольно принимают на себя определенные ограничения и обязуются подчиняться общим законам. В правовом государстве источником законов выступает гражданское общество. Оно определяет собой государство, а не наоборот. При таком положении дел личность имеет приоритет перед обществом.

Другая ситуация в тоталитарном государстве: личность и Гражданское общество подавляются, права человека не соблюдаются, законы устанавливаются произвольно, в угоду Правящему классу или правителю. Не соблюдается равенство всех граждан перед законом. Гражданское общество олицетворяет все то, что противостоит тоталитарному государству и им подавляется. Тоталитарное государство характеризуют следующие черты: аппарат подавления; преследование инакомыслящих; жесткая цензура и отсутствие свободы слова; диктатура одной политической партии; в большинстве случаев — монополия государственной собственности; геноцид против собственного народа; подавление личности и отчуждение от государства.

Добавить комментарий

Закрыть меню