Англия и Америка

В течение нашей жизни американцы могут развязать большую войну

Книги известного историка и писателя Николая Старикова, так или иначе, «гимн» Англии и США, их коварству, дерзости и достижениям. По мнению Старикова, Англия постоянно сталкивала своих соперников – континентальные страны Европы, чужими руками побеждала своих врагов, тут же бралась за друзей, и за завесой войн с помощью могучего флота отбирала чужие колонии и создавала свои – Америку, Индию, страны Африки и Персидского залива. Сегодня опыт Великобритании повторяет Америка. Что из этого выйдет? Что ждёт мир? И как должна поступать Россия? Об этом Николай Стариков рассказал, отвечая на вопросы наших читателей и редакции Znak.com.

– Николай Викторович, во время Второй мировой войны в обмен на военные поставки Англия отдала Америке практически весь свой золотой запас, и после войны Великобритания, как империя, распалась. Какую роль сегодня играет Лондон в системе международных отношений? По-прежнему главную – или второстепенную и подчинённую? Есть ли у США и Великобритании принципиальные противоречия или они «играют в одну дуду»?

– Если вы будете описывать историю футбола, то непременно поведаете о бразильской сборной. Если будете рассказывать историю хоккея, ваш рассказ начнётся с побед сборных Канады, Советского Союза, не избежите вы упоминания о сборных Чехословакии и Швеции, на определённом этапе к ним подключится сборная Финляндии и так далее. О чём речь? О том, что в любом виде спорта есть свои признанные лидеры. Точно так же и в политической игре, которая идёт уже несколько столетий, есть свои победители и аутсайдеры. И мои книги – это не «ода» какой-то стране или группе людей. Это констатация фактов, которые сложились за последние три столетия. А факты таковы, что Великобритания, управляемая банкирами – владельцами Банка Англии и позднее – Федеральной Резервной Системы, иначе говоря – мировым «банковским закулисьем», больше других достигла успехов в форматировании геополитического пространства.

(Здесь автор упустил важную подробность: мировое «банковское закулисье» – это лишь один из отрядов паразитической системы, оккупирующей нашу планету уже несколько тысячелетий. И совершенно неестественная ситуация, сложившаяся на нашей планете, когда один маленький, но очень хищный народ старается уничтожить остальных землян, является результатом деятельности и пришлых паразитов, и их старательных помощников на Земле. Подробнее об этом написано в замечательной книге академика Николая Левашова «Россия в кривых зеркалах». – Д.Б.).

Были ли у них сплошные успехи? Нет. Выигрывая тактические сражения, они постоянно проигрывали стратегически и несколько раз за эти столетия находились на грани гибели. И только стечение обстоятельств помогало им выжить. Я имею в виду ситуацию 1941-го года, когда Гитлер загнал англичан на острова и вполне мог покончить с их могуществом. Ситуацию 50-х годов, когда они терпели поражение за поражением на мировой арене, вытесняемые из Азии, где коммунисты победили в Китае, Вьетнаме, а американцев, ближайших партнёров англичан, в то же время должны были погнать с Филиппин, из Индонезии и так далее. Можно вспомнить начало 80-х, когда Советский Союз выигрывал экономическую гонку.

Что касается сегодняшних отношений Великобритании и США, то надо сказать, что англосаксы постоянно вбирали в свою орбиту разные нации, государства, лишали их суверенитета и заставляли действовать в своих интересах. В том числе и Соединённые Штаты, которые в своё время откололись от Великобритании, но потом вновь были поставлены под «знамёна королевы». Произошло это в момент создания Федеральной резервной системы (в 1913 году, накануне Первой мировой войны, по результатам которой с лица земли исчезли четыре крупнейшие монархии Европы – Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская, а Британская достигла пика своего могущества. – ред.).

И сегодня США – это такое большое туловище, с помощью которого банкиры наводят в мире нужный им порядок. При этом управляющие структуры, мозг, на мой взгляд, находятся далеко не в США. (Мне вообще кажется, что слова «США» и «мозг» не очень вяжутся друг с другом). Разговоры о том, что Великобритания как мировая держава распалась, глубоко ошибочны. Она просто формально отпустила на свободу колонии. Сегодня колонии Великобритании – это целый мир, свою функцию мирового гегемона британцы видят именно так.

– Судя по вашим книгам, Англия постоянно покупала «друзей», их флоты и армии, чтобы воевать со своими врагами. Откуда у неё было столько денег?

– Об этом я написал в одной из своих книг «Национализация рубля – путь к свободе России». Изобретение банкиров было в том, что они стали выпускать деньги без привязки их к реальным богатствам, которыми на тот момент – в 1694 году (дата создания Банка Англии. – ред.) – были золото и серебро. Они начали рисовать деньги, создавать их из воздуха, в виде бумажных долговых расписок Банка Англии. Этими долговыми расписками они и расплачивались со своими «подрядчиками». Постепенно англичане оказались в очень тяжёлом финансовом положении, и если бы не поражение Наполеона, могли обанкротиться и превратиться во второстепенное государство.

Но им удалось произвести государственный переворот в Российской империи, убить руками заговорщиков Павла Первого и полностью изменить ситуацию, когда две континентальные державы – Россия и Франция – совместно выступили против морского гиганта того времени – Англии. И она проскочила по лезвию бритвы, на волосок от гибели. Подробности убийства Павла я рассматриваю в своей книге «Геополитика. Как это делается».

– Вы рассказываете, что Англия стояла за смертями многих российских правителей – не только Павла Первого, но и Петра Первого, Екатерины Первой, Петра Третьего, Александра Второго, Александра Третьего, Николая Второго. Это предположения или есть документы, позволяющие делать такие заключения?

– Есть документы. То, что англичане убили Павла Первого, на сегодняшний момент – доказанный исторический факт. Эти факты вы можете найти, например, в трудах основоположника геополитики американского адмирала Мэхэна – он подробно рассказывает, как все было, какие антибританские шаги предпринимал российский император и к чему это могло привести. Когда же русского царя убили, ситуация поменялась диаметрально.

Что касается расстрела семьи Николая Второго, то известно, что Великобритания отказалась его принять, моделируя ситуацию так, чтобы живыми за пределы России Романовы не выбрались точно. Если говорить об убийстве Александра Третьего, то здесь работает логика. Те, кто убил его отца – Александра Второго, – получали деньги из Великобритании, а планы этих террористов-народовольцев были абсолютно сопоставимы с планами троцкистов времён Сталина или сегодняшних белоленточников: расчленение России, утрата целых территорий.

Если изучить факты и понять, кому была выгодна в тот или иной момент смерть того или иного российского правителя, выяснится, что таких выгодоприобретателей не так-то много. А внешняя сила, которая очень не любит сильных, решительных, волевых российских правителей, есть всегда. С Россией начали бороться с того самого момента, когда она стала опасным конкурентом. До этого Великобритания точно так же боролась с другими конкурентами – Испанией, Францией. И победила. Если бы она проиграла, с амбициями Петра Первого и следующих за ним российских императоров боролись бы из Парижа.

(Здесь автор не совсем прав. Все войны во все времена на нашей планете велись только против Руси или её провинций. И велись эти войны иудеями – помощниками инопланетных паразитов, захвативших Землю более 10 тысяч лет назад. Подробнее об этом написано в замечательной книге академика Николая Левашова «Россия в кривых зеркалах». – Д.Б.).

– Вы действительно пишете, что Лондон всегда был прибежищем врагов России – беглых революционеров (Герцен, Ленин), источником и спонсором революционной заразы (декабристы, народовольцы, большевики, Троцкий). В наше время Лондон привечает беглых российских олигархов. Продолжает ли Англия создавать революционные бактерии и распространять их в России сегодня? Назовите, пожалуйста, имена сегодняшних российских революционеров, выращенных Англией.

– Мне сложно отделить революционеров, выращенных Англией, от революционеров, выращенных её американскими коллегами. Для России эти микробы одинаково вредоносны, не думаю, что их стоит делить на виды. Нужно «антибиотиками» уничтожать всех разом. Действуют ли они сегодня? Да. Пример буквально из ленты новостей: в Москве и Петербурге были задержаны эмиссары террористической организации «Хизб ут-Тахрир», которые вели проповеди прямо в мечетях, обращаясь к мусульманам, проживающим в России, к гастарбайтерам, призывая к, мягко говоря, незаконным действиям.

Посмотрите, где находится штаб-квартира «Хизб ут-Тахрир». В Лондоне. Откуда деньги у этой организации, чтобы призывать к джихаду, готовить террористов, а в перспективе – исламскую революцию в Киргизии, Узбекистане? От Саудовской Аравии? Возможно. Но вы действительно допускаете, что Саудовская Аравия, а тем более, такое крохотное государство, как Катар, являются игроками международного масштаба? Так, чтобы они убедили своих британских партнёров не замечать на их территории штаб-квартиры террористической организации, очень похожей на «Аль-Каиду».

Как только вы спросите себя об этом, всё станет очевидно…

Англия и Америка — две нации, разделённые общим языком.
Оскар Уайльд

История американского английского

В XVII –XVIII веках английский язык переплыл океан на кораблях с британскими крестьянами и представителями мелкой и средней буржуазии. Если бы мы сейчас могли вернуться в Америку того времени, то встретили бы множество переселенцев, говорящих на испанском, французском, немецком, голландском, норвежском, шведском и даже на русском.

Все эти люди оказались в непростой ситуации – им нужно было осваивать земли, строить дома, налаживать производство и привыкать к новым природным и социально-экономическим условиям. Им был просто необходим общий язык – обустроить новые земли в одиночку невозможно, нужно было объединяться, общаться и совместными силами преодолевать препятствия, которые ставила перед ними жизнь. Связующим звеном между переселенцами стал английский язык.

Английский язык в те времена не был однородным даже в пределах Англии: в речи аристократов, крестьян и буржуазии можно было заметить сильные отличия. Даже письменный английский разнился от писателя к писателю, что уж говорить о представителях социальных слоёв. В Америку попал не рафинированный аристократический вариант английского, а язык крестьянства и буржуазии.

Перед переселенцами стояли другие проблемы, чем перед жителями Англии, их окружала другая флора и фауна, по-другому развивалась история, другие вещи становились приоритетными, в людях ценились другие качества. Язык просто не мог не впитать в себя жизненные реалии американцев – и он быстро менялся.

Сегодня английский – самый распространённый, но не единственный, употребляемый в Соединённых Штатах.

Грамматика

Склонность американцев всё упрощать сильно сказалась на грамматике. Например, в разговорной речи вы, скорее всего, услышите только времена группы Simple (раньше в школах их называли «Indefinite»). Шансы, что ваш собеседник-американец употребит Perfect, минимальны. Это одна из главных причин, почему англичане считают американцев небрежными по отношению к языку. Однако это не совсем справедливо: американцы даже более склонны соблюдать многие правила грамматики, которыми часто пренебрегают англичане.

Некоторые грамматические отличия американского от британского английского:

  • чаще образуются отглагольные существительные (to research – исследовать, a research — исследование);
  • никогда не используется форма shall, чаще всего её заменяет will или gonna (сокр. от going to);
  • практически не используются слова slowly и really – их заменяют slow и real;
  • от неправильных глаголов только лишние проблемы, — уверены американцы. Поэтому многие глаголы, которые в британском английском неправильные, в американском стали правильными (например, to spoil).

Существуют и другие отличия, большинство которых тоже направлены на упрощение языка. Но знайте, основная часть этих отличий существуют только в разговорной речи.

Фонетика

Между американским и британским английским существуют различия в произношении и некоторых слов, и целых предложений.

  • Ударение в словах. Некоторые слова британцы и американцы произносят с ударением на разные слоги, например address (брит.) и address (амер.), cafe (брит.) и cafe (амер.).
  • Звуки в словах. Есть слова, в которых произношение американцев и англичан отличается одним-двумя звуками:

ask читается в Британии и – в Америке, dance произносят как в Англии и как в США.

Звук произносится как слабо артикулируемый , а расположенное в середине слова буквосочетание tt у американцев очень похоже на . Они не «глотают» звук , как англичане, поэтому речь кажется более грубой, рыкающей. Лингвисты разработали списки буквосочетаний и ситуаций, в которых произношение англичанина и американца будет разниться.

  • Интонация в предложениях. Англичане используют множество интонационных моделей, а в распоряжении американцев всего две – ровная и нисходящая.

В последнее время на фонетику английского языка в Америке всё большее влияние оказывает испанский.

Учим английский… Какой?

Какой же английский нужно учить – американский или британский?

Ответ на этот вопрос зависит от того, зачем вам вообще нужен язык. Если вы собираетесь ехать учиться или работать в Америку, то было бы очень полезно познакомиться с особенностями American English. Идеально – если корпоративное обучение английскому языку будет проходить с профессиональным преподавателем-американцем. Только носитель языка может прочувствовать все нюансы и тонкости, а отличия, как вы уже, наверное, обратили внимание, именно в них.

Нет никаких глобальных различий между американским и британским английским.

Если вы только начинаете учить язык — начните с основ, не вдавайтесь в детали. Вам нужно получить хотя бы минимальный словарный запас, научиться строить предложения и выражать свои мысли – вам подойдут любые курсы английского языка для начинающих. А потом уже, имея базовые знания, будет несложно разобраться с особенностями американского произношения и выучить американские слова.

Если вы, владея хорошим британским английским попадёте в Америку – вас поймут. Языкового барьера между вами и американцами не будет, хотя, конечно, вас и не посчитают «своим».

Инициатива в поднятии уровня взаимодействия США и Великобритании до «особых отношений» принадлежит британцам. Оказавшись с началом Второй мировой войны фактически один на один с мощнейшим геополитическим противником — нацистской Германией, Лондон без колебаний устремил взоры через океан, в сторону «расово близкого» и «естественного союзника» — Соединённых Штатов Америки. В июле 1940 года британский министр иностранных дел лорд Галифакс, основываясь на аналитических выкладках тогдашних «мозговых центров» англосаксов, публично заявил о «возможности некоторого рода особой ассоциации» между США и Великобританией.
Концептуально-теоретическая база под эту «ассоциацию» была подведена уже после окончания войны и впервые озвучена в знаменитой речи о «железном занавесе» У. Черчилля, произнесённой 5 марта 1946 года в Фултоне (шт. Миссури). Британский к тому времени экс-премьер выступил за создание «братского союза англоговорящих народов» и «особых отношений между Британской империей и США».
В соответствии с основными положениями этой речи, получившими дальнейшее развитие уже как неформальная концепция, отношения в формате США — Великобритания представлялись в виде одного из трёх концентрических кругов, два других — по отдельности — символизировали отношения Британии с Содружеством (британскими колониями и доминионами) и Европой (Западной) в целом. В центре располагалась Великобритания — как свободная, не интегрированная ни в один из кругов, но являющаяся опорой всего сооружения держава. Идея о «трёх кругах» объясняла тот факт, что для уверенной в своей, как позже оказалось, мнимой мощи Великобритании нет нужды в выборе между кругами. Считалось, что внешний круг, подразумевавший отношения Лондона с Вашингтоном, наглядно демонстрировал приоритет британской внешней политики.
Конечно, Черчилль осознавал, что грядёт сокращение британского внешнеполитического влияния, но он всё же питал иллюзию относительно сохранения за Лондоном роли оси, приводящей в движение всю конструкцию. Последующее развитие событий, однако, продемонстрировало, что в центр данной конструкции, окрашенной в антикоммунистические тона, всё же выдвинулись США, оттеснив британцев на второй план. Тем не менее данная концептуализированная идея прочно вошла в содержание отношений двух государств, по крайней мере на полтора-два десятилетия.
Британский ученый-международник с болгарскими корнями Алекс Данчев указывает, что доминирующим фактором в поддержании и развитии этих отношений всегда был жёсткий прагматизм и тех, и других. Прагматики от политики в Вашингтоне и Лондоне, продолжает А. Данчев, склонны связывать свои действия с реалистическими интерпретациями международных отношений — позиция, в соответствии с которой консолидация и укрепление их мощи формируют цель национальной внешней политики.
В то же время директор Центра дипломатических и международных исследований университета Лейцестер Джон Дамбрелл не склонен преувеличивать «фактор прагматизма». По его мнению, именно общность культуры и сентименты помогали «особым отношениям» держаться на соответствующем уровне и в годы после окончания «холодной войны». «Ценности, идеология и убеждения, — продолжает британский ученый, — есть компоненты культуры и являются как социально сконструированными, так и относительно постоянными». Несмотря на то что Британия объективно не приемлет многие ключевые элементы в сформировавшейся американской национальной культуре, практически все специалисты-международники признают решающими в области близости обеих стран такие факторы, как общность языка, общие исторические корни и «англо»-ориентированные традиции американской элиты. В этом плане весьма примечательно утверждение британского политолога Джона Редвуда о том, что «Америка сохранила в себе Британию 18-го столетия в большей степени, нежели сама Британия». И, продолжая мысль британца, известный американский учёный Н. Уэбстер подчеркивает, что «ныне широко известные как американские вульгарные лингвистические неологизмы на самом деле — выдержанные и аутентичные примеры истинно английской речи 18-го столетия».
Показателен и приводимый Дамбреллом в одном из исследований отрывок из «Указаний военного министерства США» от 1942 года для американских военнослужащих, взаимодействовавших в тот период со своими британскими коллегами. Так, «янки» предписывалось «соблюдать порядок и демонстрировать вежливость» при посещении скоплений местных (британских) жителей, например на футбольных матчах. Американцы ставились в известность о том, что «британские «бобби»(полицейские) никогда не спешат, но всегда найдут время для общения». Военнослужащим США напоминали, что «наш общий язык, общепринятый порядок и наши идеалы религиозной свободы привнесены из Британии, когда пилигримы высадились в Плимуте». «Учтите, — подчеркивалось в указаниях, — что вам платят больше, чем «томми» (британским военнослужащим). Не теребите рану!» «Мало того, что невежливо критиковать хозяев, так просто глупо с военной точки зрения осуждать своих союзников!»
Британская стратегия, заключавшаяся в обеспечении постоянства союзнических связей с США с одновременной подпиткой себя надеждой на то, что и американцы навсегда останутся пробритански настроенными, срабатывала отнюдь не всегда. Самоуверенность британцев, воспринимавших себя в качестве главных продолжателей и носителей ценностей западной цивилизации, время от времени вызывала приступы глубокого раздражения не только у их «континентальных соседей», но и, что особенно повергало в недоумение Лондон, у «братьев по расе» из-за океана.
На американское восприятие Британии всегда оказывала влияние проблема «британской», «английской» или «англосаксонской» идентичности. Причем термин «британский/английский» в США трактовался весьма строго, в отличие от других государств, где количество выходцев с «Островов» также весьма значительно. Именно в бывших британских колониях — североамериканских штатах, изначально созданных пришельцами из Европы, и поныне существует чёткое разделение на «белые меньшинства», в том числе шотландцев, уэльсцев, ирландцев и даже отдельно североирландцев, историческая память которых отягощена преследованиями их предков по национальному и конфессиональному признакам со стороны «англичан-британцев». Да и влиятельная белая элита Америки состоит отнюдь не только из «англичан-британцев», но и потомков их «соперников» на «Островах», которые порой вносят существенные коррективы во внешнеполитический курс Вашингтона по отношению к Лондону в зависимости от политической конъюнктуры в те или иные периоды времени.
Ситуация в настоящее время для Британии, с точки зрения прочных культурных связей с США, осложняется демографическим фактором. К 2000 году уже только один из десяти американцев отождествлял себя с британской идентичностью. На негатив этого явления указывал в своё время авторитетный американский политолог Самуэль Хандингтон, пытавшийся обратить внимание руководства США на явные признаки «эрозии фундаментальной англо-протестантской культуры» в связи с нарастающим потоком эмигрантов из стран, расово далеких не только от «англосаксонской», но и, что особенно тревожно, от европейской цивилизации.
Упоминавшийся политолог Джон Дамбрелл в одном из своих исследований, пытаясь подвести базу под отношение британцев к американцам, приводит ёмкую характеристику известного британского писателя Грэма Грина, данную «заокеанским родственникам»: нация с юношеским задором. Другой исследователь истории США Денис Броуган подчеркивает, что «американские лидеры зачастую действуют как дети в мире политики». В своём известном труде «Изучение классической американской литературы» британский литературный деятель Дэвид Лоуренс в 1923 году наставлял своих соотечественников относительно «правильного» восприятия «американской культуры» как «культуры сопротивления». Он отмечал: «Где-то в глубине каждого американского сердца лежит сопротивление родительскому надзору со стороны Европы. И нет ни одного американца, который бы не чувствовал, что он полностью избавился от этого давления…» Британский журналист Кит Ботсфорд сравнивает типичного американца, «имеющего мало терпения, чтобы сносить неудобства и несчастья», с чувством ребёнка, «лишённого сладкого». Такова в целом подоплёка или базис, на котором строится отношение среднего британца к американцам.
При этом, однако, в странах «на континенте» существует стойкое представление о Великобритании как о «культурном брокере» или посреднике между США и Европой в целом. По мнению задающих в этом тон французских интеллектуалов, их «британские коллеги просто коррумпированы американскими деньгами и мощью…» и что «многие британские литераторы нашли не только обширный рынок для своих творений в США, но и получили первое признание именно там».
Джон Дамбрелл попытался систематизировать британский «негативизм» по отношению к США. C точки зрения британского ученого, его можно разделить на три вида: культурный, «левацкий» и националистический.
Культурный в широком смысле антиамериканизм британцев принял более-менее чёткое оформление в 90-е годы прошлого века в ходе развернувшейся дискуссии относительно «британской культурной идентификации» как реакция на осуществляемую высокими темпами революцию в сфере обслуживания для обеспечения «стандартизации и качества» предоставляемых услуг. Этот процесс был связан напрямую с проникновением американской так называемой «масскультуры» во все сферы жизнедеятельности не только Великобритании, но и в глобальном масштабе.
Второй вид «антиамериканизма» по Дамбреллу базируется на «политической левизне» определённой части британского общества. «Левацкий» антиамериканизм фокусируется на восприятии внешней политики США как империалистической, «коварном» влиянии американских спецслужб и роли Америки как вдохновителя глобальной капитализации. Причём направленность «левых атак» на США меняется вместе с политической конъюнктурой. Так, в 1950-е годы Вашингтон обвинялся в том, что взвалил на Лондон непомерные военные расходы, в 1960-е годы — в том, что посылал солдат во Вьетнам, чтобы защищать интересы «кучки богатых американцев», в 1980-е годы — в том, что при Рейгане Америка, лишившись последних свобод, превратилась в главную угрозу миру во всём мире, в 1990-е годы и особенно в «эру Буша» — в том, что в своих корыстных интересах Америка глобализирует экономику и финансы… Левые, особенно ультралевые, в Британии своим карикатурным антиамериканизмом чаще дискредитируют себя, нежели оказывают существенное влияние на позиции официального Лондона по отношению к Вашингтону. Достаточно привести пример антиамериканской кампании в Британии в 1960-е годы, когда в её центр был внедрён лозунг об отказе от кока-колы как напитка, содержащего «капиталистическую жидкость».
Националистический антиамериканизм в британском обществе характерен скорее для его высших кругов и проистекает, как считает Дж. Дамбрелл, из романтического восприятия британским истеблишментом своей страны как мощной имперской державы.
Весьма красноречивы в этом плане и данные аналитически обработанных опросов общественного мнения по обе стороны Атлантики, выявившие признаки некоторых прогрессирующих различий в менталитете населения Нового и Старого Света. Так, например, в подавляющем своём большинстве американцы якобы с большей неохотой принимают участие в общенациональных голосованиях, нежели европейцы и британцы в частности, но с особым энтузиазмом «окунаются» в «местную политику».

В то время как около половины американцев регулярно посещают церковь, только 14 процентов британцев хотя бы раз делают то же самое, что даже больше, чем в таких известных религиозным рвением европейских странах, как Ирландия и Польша. Вскрыты существенные различия и по другим направлениям формирования национального характера, привычек, отношений к семейным ценностям и прочее.
И всё же в настоящее время ни британские, ни американские политологи не склонны преувеличивать «британский негативизм» по отношению к США. И даже, наоборот, тот же Джон Дамбрелл констатирует фундаментальный и основополагающий для развития взаимоотношений факт начавшейся с 80-х годов прошлого века конвергенции моделей капитализма в США и Великобритании, отличающихся гибкими рынками труда и всё меньшим государственным вмешательством в экономику обеих стран. И в той, и в другой стране всё большая часть населения отождествляет себя со «средним классом», нежели с работниками наёмного труда. Эти и другие серьёзные сдвиги, подкреплённые экономической целесообразностью и неминуемо отражающиеся в сознании, не могут не сказываться и на аналогичном восприятии окружающей действительности. Приведём такой пример из одного популярного по обе стороны Атлантики исследования, посвящённого англо-американским отношениям. В нём, в частности, подчёркивается: «Типичный день среднего британца обычно начинается с поглощения американской пищи типа корнфлекса, произведённого «Нобиско» или «Келлос», запиваемого чашкой кофе «Максвелл-Хаус» или стаканом апельсинового сока, изготовленного во Флориде. Британец скорее всего наденет джинсы американских фирм «Ранглер» либо «Леви-Страусс». Да и семейный автомобиль британца обычно американский — «Воксхолл» или «Форд»; и даже бензин он заливает в бак одного из трёх американских гигантов — «Эссо», «Мобил» или «Тексако».
В заключение, возвращаясь к «особости» в отношениях Вашингтона и Лондона, хотелось бы констатировать следующее. И США, и Великобритания в настоящее время представляют собой две мощные державы, исторически, культурно, в военно-политическом отношении тесно связанные между собой. Несмотря на разный «вес» в политике, особенно с утратой Лондоном былого «имперского» влияния и соответствующего статуса, нельзя не подчеркнуть тот факт, что Британия никогда не «теряла лица» и не опускалась до уровня «клиента» и тем более «вассала» своего ныне более могущественного союзника. История распорядилась таким образом, что эти два далеко не равноценных прежде всего по военному потенциалу англосаксонских государства обречены на беспрецедентно тесное взаимодействие и сотрудничество на международной арене, что должно восприниматься как непреложный «факт действительности» и учитываться при формировании внешнеполитического курса любым субъектом международных отношений.

На фото:Барак ОБАМА и Дэвид КЭМЕРОН.

В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ литературе общепризнан тот факт, что история США якобы берёт отсчёт с 5 марта 1496 года, когда король Генрих VII вручил итальянцу Джованни Кабото (он же Джон Кэбот), находящемуся на английской службе, патент на исследование Северной Америки. В ходе последовавших за этим экспедиций был сделан ряд географических открытий на североамериканском континенте. И параллельно с этим началась постепенная колонизация северных территорий Нового Света выходцами из Европы, главным образом с Британских островов. Начало же британским колониям в Северной Америке, с чего собственно берёт отсчёт американо-британские отношения, было положено основанием в 1607 году первого большого поселения — Джеймстауна.

Вслед за этим в основном англосаксы, но также и их исторические соперники французы («латиняне») быстро основали многочисленные населённые пункты от Лабрадора на севере континента до Испанской Флориды на юге. Примечательно, что во всех этих поселениях, чуть позже объединённых в более крупные образования — колонии, главенствующую роль стали постепенно играть именно выходцы с Британских островов. При этом сбежавшие от европейских деспотий поселенцы и их потомки отвергали принципы внешнего руководства хозяйственно-экономической, а то и просто повседневной жизнью в колониях и уповали на утверждение здесь полного самоуправления.
Первоначально Лондону удавалось использовать факторы разобщённости североамериканских колоний, сосредоточенности населения каждой из них на своих внутренних делах и сдерживать их растущее стремление к объединению. Однако тлевшая многие годы напряжённость во взаимоотношениях метрополии и её колоний в Северной Америке, число которых к концу XVIII века достигло 13, вылилась в конце концов в открытое противостояние. Длившуюся почти семь лет (1776–1783 гг.) войну за независимость североамериканских колоний от метрополии, принимая во внимание беспрецедентные социальные последствия, зачастую называют Американской революцией. Но многие на Западе именуют её и Первой гражданской войной в Северной Америке, в которой с одной и с другой сторон участвовали в подавляющем большинстве представители одной расы — англосаксонской, но отражавшие диаметрально противоположные спектры внутриполитического устройства — автократии и демократии.
Поражение английской монархии в данной войне (или революции) самым непосредственным образом оказало воздействие на политическую жизнь метрополии.

Отныне и навсегда монархи в Британии утратили абсолютную власть, а британские правительства с тех пор исполняют волю парламента — органа, формально избираемого народными массами. В Северной же Америке руководство Союза бывших британских колоний приступило к формированию полноценного, хотя и на федеративных основах, государства.
Тем временем отношения между двумя берегами Атлантики оставались достаточно напряжёнными. Англичане почти в открытую начали зондировать возможность отторжения от США восточных штатов, где были сильны англофильские настроения. В свою очередь и новый президент США Джеймс Медисон (1809–1817 гг.), опиравшийся на «ястребов» в политическом истеблишменте, рассматривал северного соседа — британскую Канаду — в качестве «лёгкой добычи» в случае развязывания военных действий. А 18 июня 1812 года американский конгресс и вовсе объявил Британии войну, которую иногда называют Второй войной за независимость. Причём поначалу американцы, ввязавшись в вооружённое противоборство с бывшей метрополией, оказались совершенно к нему не готовы. Из-за практически отсутствовавшей торговли с Европой казна опустела, сухопутная армия едва насчитывала 10 тысяч человек, набранных наспех и не обученных.
Британцы же, которые в то время вели войну с Францией, на первых порах просто не могли уделять американскому театру военных действий должного внимания. И всё же немногочисленным отрядам войск короля удалось отбить нападение на подконтрольные короне канадские территории. На сторону британцев перешли индейские племена, питавшие надежду на избавление от постоянно усиливавшегося гнёта со стороны американцев. А по завершении войны в Европе в 1814 году метрополия направила за океан несколько лучших полков Веллингтона. 24 августа они вошли в Вашингтон, сожгли Белый дом, Капитолий, другие административные здания, затем выдвинулись к Балтимору, который, правда, взять так и не смогли.
Обе стороны элементарно «выдохлись». К тому же непопулярность этой «братоубийственной, внутрирасовой», как её стали называть по обе стороны Атлантики, войны охватывала всё большие слои общественности как в Британии, так и в США. Особое недовольство курсом официального Вашингтона на конфронтацию с Лондоном проявили правящие круги северо-восточных штатов, которых стали называть «английской партией» или даже «изменниками». Мало того что эти штаты всячески препятствовали федеральному правительству в концентрации военных усилий. В декабре 1814 года представителями «мятежников» был сформирован так называемый Хартвордский конвент, который выдвинул предложение в знак протеста против войны отделить Новую Англию от США.
Лишь объявление об официальном перемирии на этот раз спасло США от внутренней смуты. Мирный договор был подписан в Генте 24 декабря 1814 года.
НАЧАЛО XIX ВЕКА В РАЗВИТИИ американо-британских отношений не было омрачено сколько-нибудь существенными конфликтами, хотя временами и возникали определённые осложнения. Так, в 1844 году возник территориальный спор о принадлежности Орегонской области (берега Пэджет-Саунда и Вилламетская долина), которая оказалась спонтанно заселённой гражданами обеих стран. В президентской избирательной кампании демократы во главе со своим кандидатом Джеймсом Полком (Поуком) выдвинули лозунг «Весь Орегон наш!». После победы на выборах в своей инаугурационной речи Полк (президент с 1845 по 1849 год) подчеркнул, что «права США на эту территорию ясны и неоспоримы». В ходе начавшихся переговоров британцы в резкой форме отвергли притязания американцев. Полк дал команду прервать переговоры, а конгресс призвал приступить к военной защите национальных интересов. Обе стороны вовремя осознали, что в отстаивании своих интересов «зашли слишком далеко» и согласились пойти на компромисс. В июне 1846 года было заключено соответствующее соглашение.
По мере же официально одобренного «расширения англосаксонского жизненного ареала» как результата продвижения США на юг и юго-запад в Лондоне росло недовольство «несогласованной» с ним американской экспансией, которая рассматривалась как возможный в будущем вызов британскому мировому доминированию. Двойственность в позиции официального Лондона в отношении Вашингтона в наиболее яркой форме проявила себя в ходе крупнейшего в истории США внутреннего кризиса, приобретшего форму гражданской войны и чуть было не приведшего к развалу государства, построенного на федеративных началах.
Следует отметить, что 50-е годы XIX столетия в истории США отличались перманентными внутренними конфликтами вокруг разделения полномочий входящих в Союз штатов и федерального правительства, а также условий пребывания штатов в этом Союзе. Главный тон в политике вокруг полномочий властей задавали южные штаты, руководство которых при почти подавляющей поддержке населения в конце концов поставило вопрос о сецессии, то есть отделении от США. Так и не добившись решения ни одного из принципиальных вопросов, угрожавших самому существованию страны как единого государства, 4 марта 1861 года президент Джеймс Бьюкенен покинул свой пост, оставляя все эти проблемы в наследство своему преемнику — Аврааму Линкольну.
К тому времени процесс отделения южных рабовладельческих штатов (11 из общего количества 34) уже набрал приличную скорость: собравшись в Монтгомери (шт. Алабама) 4 февраля 1861 года, сепаратистский конгресс их представителей без серьёзного противодействия официальных властей утвердил Конституцию Конфедерации Американских Штатов и выбрал Джефферсона Дэвиса президентом.
по мнению видного авторитета в области истории США Филиппа Майерса, на первых порах в Европе в целом и в Британии в частности борьбу американского Севера с американским же Югом рассматривали как чистой воды империалистическое проявление официального Вашингтона, выражавшегося в стремлении подавить освободительное движение «бедных, но гордых южных республик». Что же касается процветавшего в южных штатах в те годы рабовладения, то, как полагали многие, в том числе и в Британии, получив независимость, Конфедерация просто будет вынуждена упразднить рабство, чтобы влиться в сообщество цивилизованных государств. Да и многие сторонники Союза (североамериканских штатов) склонялись к тому, что стране, попавшей в системный кризис, «следует освободиться от оков отсталого Юга», чтобы получить импульсы для поступательного развития.
ТАКАЯ МЕШАНИНА МНЕНИЙ, позиций, аргументов и контраргументов не могла не отразиться и на официальной позиции Лондона. Выждав месячную паузу с начала боевых столкновений южан и северян, в мае 1861 года британское правительство заявило о нейтралитете. Такая политика Британии, естественно, не могла удовлетворить Вашингтон, где политический истеблишмент интерпретировал «нейтралитет» Лондона как косвенное признание мятежников-конфедератов.
Между тем вяло начавшиеся военные действия с неизбежностью стали затрагивать и интересы других государств, в первую очередь Британии. Негодование в британском обществе, причём во всех его слоях, вызвал факт формирования в сухопутных армиях северян отдельных частей, комплектуемых исключительно ирландцами, выходцами с Британских островов. Тысячи ныне американских граждан-ирландцев, включившись в противоборство с конфедератами, относились к службе под звёздно-полосатым флагом как к борьбе, предшествующей войне за свободу Ирландии от английского ига.
В этих условиях британское правительство, пытаясь «поставить на место» Вашингтон, начало откровенно подыгрывать конфедератам. Первым делом британцы не стали чинить препятствия южанам в приобретении оружия, в том числе лучших на тот момент в мире длинноствольных винтовок «Энфилдс». Более того, конфедератам при явном попустительстве Лондона удалось приобрести в Британии целую флотилию разновеликих судов, переоборудовать их в военные корабли и успешно применять сначала для деблокирования своего побережья, а затем и для атак судов и побережья северян.
Однако к концу 1862 — началу 1863 годов произошла корректировка позиции Лондона в отношении Гражданской войны в США. Прагматически мыслящие британские политики чётко осознавали, что изнурённой недавно закончившейся войной в Крыму стране угрожает, в случае ввязывания во внутриамериканский конфликт, крах как мировому торговому лидеру. Эту группу прагматиков в британском истеблишменте возглавлял к тому времени ставший премьером Генри Дж.Т. Палмерстон. Он с нескрываемым презрением относился к северянам, называя их «республиканской шайкой». Однако, «руководствуясь прежде всего целесообразностью, нежели принципами», Палмерстон отстаивал необходимость налаживания дружеских отношений с Вашингтоном. В результате вопрос о возможной британской интервенции к весне 1863 года был вообще снят с повестки дня.
Перспективно мыслящий президент Линкольн, не дожидаясь окончания войны, лично инициировал расширение контактов с британцами сначала по дипломатическим, а затем по политическим и торговым каналам. А с завершением в 1865 году Гражданской войны в США почти сразу естественным образом встал вопрос о разрешении порождённых ею разногласий и противоречий в американо-британских отношениях.
Однако стороны не стали спешить с заключением соглашения и избрали путь методичной проработки всех аспектов взаимоотношений, которые бы и легли в основу положений и статей будущего договора. Это заняло довольно длительный период времени — шесть лет. 8 мая 1871 года всеобъемлющий так называемый Вашингтонский договор был наконец подписан. Он не только поставил точку в давних территориальных спорах Англии и Соединённых Штатов, но и положил начало движению к формированию базы союзнических отношений на основе общности интересов и «расовой идентичности».
…За свою более чем двухсотлетнюю историю процесс консолидации англосаксов на международной арене претерпевал неоднократные откаты и поступательные движения. И тем не менее он постепенно привёл к формированию отношений, прочность которых ныне вряд ли может быть поколеблена какими-либо «расчётливыми шагами» реальных и потенциальных противников «англосаксонского сообщества наций».
Кстати, в мае президент США Барак Обама посетит Великобританию. Этот государственный визит станет первым государственным визитом американского лидера в Британию с 2003 года, когда в этой стране побывал Джордж Буш-младший. Следует отметить, что государственные визиты в Соединённое Королевство осуществляются по приглашению главы британского государства королевы Елизаветы II. Высокие гости во время визита останавливаются в королевской резиденции. В программу госвизитов обыкновенно входят политические переговоры иностранного лидера с главой правительства и лидерами оппозиции, встречи с бизнес-сообществом.
Предстоящий визит Барака Обамы США и Великобритания рассматривают как ещё одну возможность продемонстрировать, что никакие временно возникающие трещины не нарушат тесное единство двух стран, в основе которого лежит фактор «расовой идентичности». Как заявил пресс-секретарь британского премьера, визит президента США является «знаком сильных и долговечных отношений между двумя странами». В этом же ключе выступил и сам Обама, подчеркнувший, что англо-американские отношения остаются «действительно особенными».

«Особые отношения» Великобритании и США: новый этап или стагнация?

Недавний официальный визит в британскую столицу вице- президента США Джозефа Байдена открыл новую главу в отношениях Лондона и Вашингтона. Как отмечают местные комментаторы, стороны все еще придерживаются одинаковых точек зрения по многим внешнеполитическим вопросам, однако нынешняя ситуация в мире «уже наметила пункты возможных противоречий» в будущем.
Впервые об «особых отношениях» между Великобританией и США заявил еще Уинстон Черчилль в своей знаменитой речи в Фултоне в марте 1946 года, призвав «к созданию ассоциации народов, говорящих на английском языке».

По его словам, это было необходимо для установления «особого партнерства» между Британским содружеством и империей, с одной стороны, и Соединенными Штатами, с другой. В 1949 году именно Вашингтон и Лондон выступили главными инициаторами создания блока НАТО, а позднее, в годы премьерства Маргарет Тэтчер, сотрудничество двух близких союзников достигло наивысшей точки за всю историю, когда его называли не иначе как «экстраординарным».
В то же время, несмотря на декларируемую «особость», партнерство Лондона и Вашингтона не раз испытывалось обеими сторонами на прочность. Так, премьер-министр Гарольд Вильсон решил не посылать войска во Вьетнам, а США вторглись в Гренаду без одобрения Соединенного Королевства. Конечно, в ближайшем будущем такого регресса в отношениях партнеров не предвидится, однако определенные разногласия прослеживаются, отмечают британские СМИ.
Наиболее очевидным противоречием в настоящее время является вопрос о членстве Лондона в Евросоюзе. Ранее Дэвид Кэмерон заявил, что Великобритания в течение ближайших пяти лет проведет референдум по вопросу об отношениях с Брюсселем. Одновременно он дал понять, что сейчас правительство готовит специальный план по изменению структуры взаимодействия с сообществом, с помощью которого Лондон попытается вернуть национальному парламенту часть суверенных полномочий, ранее переданных под юрисдикцию единых органов ЕС. «По поводу Европы будут серьезные переговоры», – пообещал Кэмерон британцам. В то же время премьер подчеркнул, что результат этих консультаций не повлияет на дату проведения референдума, и «голосование не будет перенесено».
Пытаясь преодолеть нынешний тяжелый финансовый кризис, Евросоюз готовится начать новый этап интеграции, который имеет целью разработку единой экономической политики и создание федерального экономического правительства стран еврозоны. Лондон, однако, не собирается участвовать в передаче соответствующих полномочий центральным структурам сообщества. Более того, Великобритания намерена выйти из ряда общих сфер деятельности Евросоюза с тем, чтобы усилить позиции национального парламента. В идеале королевство хочет входить в единую экономическую зону ЕС, однако все другие сферы оставить в компетенции собственного парламента.
Согласно недавним социологическим опросам, если бы референдум по вопросу о дальнейшем пребывании Соединенного Королевства в ЕС проходил завтра, «против» высказались бы 51 проц. британцев. При этом еще 11 лет назад за членство в сообществе выступало 68 проц.
Однако евроскептицизм подданных Елизаветы II не находит понимания в США, которые уже однозначно дали понять, что «выступают за сильную Великобританию в составе сильного ЕС». Об этом же в ходе официального визита в Лондон 6 февраля заявил и Байден. «Мы уверены, что сообщество становится сильнее от участия Великобритании, так же как и само королевство»,– подчеркнул вице-президент. «Не рубить сплеча» призывает и Барак Обама, который уверен, что «в национальных интересах Великобритания оставаться частью ЕС, изменив при этом саму структуру этих отношений».
«У США сложилось отличное партнерство с Великобританией, – заявил в ходе консультаций в Лондоне Байден. – Конечно, нам есть, что обсуждать, ведь интересы двух стран тесно связаны». «Тем не менее, диалог с королевством является наиболее открытым среди всех наших партнеров», – подчеркнул вице-президент.
Особое внимание в ходе визита Байден отвел сближению позиций Великобритании и США во внешнеполитической сфере. В Лондоне вице-президент обсудил нынешнюю международную повестку дня, в том числе и сотрудничество двух стран в поддержке военных операций в Афганистане и Мали.
Дело в том, что партнерство в военной сфере остается одним из главных позитивных моментов в двусторонних отношениях. В течение последнего десятилетия Великобритания являлась одной из наиболее активных в военном отношении держав Запада – по количеству задействованных сил в иракской и афганской операциях она уступала лишь США. В то же время планы Лондона по дальнейшему сокращению своего контингента в Афганистане, как представляется, особого энтузиазма в Белом доме не вызвали. Однако, как отметил в этой связи глава МИД королевства Уильям Хейг, «по вопросу урегулирования в республике Великобритания согласна с позицией США», высказанной госсекретарем Хиллари Клинтон: оно возможно «на основе сочетания политического процесса и военных усилий». «Мир в Афганистане не может быть достигнут лишь военными средствами», – подчеркнул Хейг. Эти усилия, по словам главы британского МИД, должны сопровождаться «политическими реформами, которые позволят привлечь талибов к мирному урегулированию в Афганистане, признанию ими конституции страны, разрыву сотрудничества с «Аль-Каидой» и отказу от насилия».
Позиции сторон остаются близкими и по вопросу урегулирования ближневосточного конфликта. Он должен быть разрешен на основе возвращения Израиля к границам 1967 года, а также переговоров с целью провозглашения Иерусалима столицей двух государств – израильского и палестинского, заявил ранее Хейг. «Соблюдение этих условий необходимо для разрешения конфликта», – отметил глава внешнеполитического ведомства Великобритании. Такой подход, по его словам, «оказывает дополнительное давление на Израиль, однако обе стороны в данном случае должны пойти на компромисс». «Мы должны признать в то же время законную обеспокоенность Израиля проблемами своей безопасности», – сказал Хейг, добавив: «Твердая позиция, занятая президентом США, поддерживается Соединенным Королевством».
Еще одним важным моментом для сохранения особого статуса партнерства между Лондоном и Вашингтоном являются тесные, доверительные отношения, которые установились между лидерами двух государств и членами их семей. Так, в ходе посещения загородной резиденции американского президента в Кэмп-Дэвиде минувшей весной Дэвид Кэмерон даже сходил с Бараком Обамой в тренажерный зал. Как сообщили информированные источники, совместная тренировка продолжалась 35 минут. Все это время премьер и президент занимались на тренажере «беговая дорожка», а также «обсуждали кризис еврозоны и пути борьбы с ним».
Сложились добрые отношения и у «вторых половинок» государственных лидеров. Саманта Кэмерон и Мишель Обама нередко участвовали в совместных общественных мероприятиях, в том числе организовали прием в розовом саду Даунинг- стрит, 10, для ветеранов вооруженных сил обеих стран. Помимо этого, первая леди США может похвастаться дружбой с Елизаветой II и ее супругом герцогом Эдинбургским. Общий интерес королевы и Мишель Обамы, в частности, к садоводству, был предметом их неоднократных телефонных разговоров, и супруга главы Белого дома даже посетила позднее с частным визитом британскую столицу.
Все это позволяет с уверенностью говорить о том, что в ближайшем будущем формат отношений Лондона и Вашингтона едва ли претерпит существенные изменения. Впрочем, и о каких-то прорывах говорить в этой связи не приходится – в основном из-за того, что давние партнеры за долгие годы сотрудничества уже слишком хорошо изучили друг друга и фактически не видят перспектив в еще большем сближении. Кроме того, как отмечают местные СМИ, внешняя политика Великобритании «все более теряет связь с реальными условиями в стране и в мире» и фактически сводится к провозглашению лозунгов, не подкрепленных возможностями для их реализации. Проблема заключается в том, что Дэвид Кэмерон хочет, чтобы Великобритания и далее вела себя как крупная держава, и это в условиях, когда страна все более и более лишается финансовых и военных мускулов для этого.
В течение десятилетий все правительства страны верили в «особые отношения» с США; соглашались с тем, что Великобритания должна находиться «в центре Европы»; хотели, чтобы страна «наносила более мощные удары, чем позволяет ее весовая категория», и вообще вела себя как серьезная мировая держава, включая поддержание статуса Лондона в качестве «мировой финансовой гавани». Эти четыре лозунга по- прежнему звучат на Уайтхолле и по-прежнему формируют политику страны, но каждый из них уже потерял связь с реальностью, отмечает местная пресса.
Американо-британское партнерство, в действительности, все более лишается реального содержания, хотя бы уже по той простой причине, что США – чем дальше, тем больше – переключают свое внимание на Азию, и, прежде всего на Азиатско-Тихоокеанский регион. Политики страны регулярно подчеркивают, что будущие экономические и стратегические вызовы /для США/, вероятно, исходят с другой стороны Тихого океана, а не из Европы. Барак Обама в этой связи даже как- то назвал себя «первым тихоокеанским президентом», четко очертив ближайшие перспективы политико-экономического сотрудничества своей страны.
Великобритания же, тем не менее, тешит себя надеждой на то, что для нее США сделают исключение с учетом военной мощи Соединенного Королевства, которая, правда, тоже достаточно быстро слабеет. Дело в том, что в последнее время страна берет на себя больше, чем она в состоянии вынести в условиях политики жесткой экономии, которая требует от правительства серьезного сокращения оборонного бюджета. Именно поэтому британские власти не устают подчеркивать, что не будут участвовать в военной операции в Мали – на участие в еще одной войне у королевства просто нет денег.
По-прежнему отрицает руководство страны и факт снижения мирового влияния Великобритании, выступая с заявлениями о том, что «национальные интересы страны не приемлют точек зрения о сокращении нашего влияния». До сих пор не понимают в Лондоне – в отличие от Вашингтона – и последствий стремительного роста влияния Китая. В то время, как американцы воспринимают КНР как быстро набирающую мощь державу, британцы, в основном, по-прежнему относятся к республике, как к развивающемуся рынку.
Наконец, необоснованными, по оценке ряда местных обозревателей, являются и ожидания правительства в отношении восстановления былой глобальной роли Лондона, подорванной последним мировым финансово-экономическим кризисом. В условиях повышения налогов и ужесточения британского налогового законодательства нет никакой уверенности в том, что Сити когда-либо вернет себе свою былую славу, отмечают комментаторы.
Конечно, в ближайшие годы никто, и уж тем более сами британцы, не будет подвергать сомнению «особость» отношений с США, с которыми Великобританию связывают общие культурные и общественные ценности. Однако при сохранении нынешних тенденций в мировой политике и экономике диалог между Лондоном и Вашингтоном, как представляется, уже никогда не станет сотрудничеством двух равноправных партнеров.
Источник: По материалам ИТАР-ТАСС
При полном или частичном использовании данного материала ссылка на rodon.org обязательна.

Англо-американские отношения, получившие с легкой руки У. Черчилля определение «особых отношений», постоянно находятся в сфере внимания англо-американской историографии. За послевоенные годы сложилось несколько направлений в историографии этого вопроса.

В 50-е годы господствовало направление, позднее названное «традиционалистским», которое рассматривало всю историю англо-американских отношений в розовых тонах. На авторов этого направления оказал большое влияние У. Черчилль, прежде всего его шеститомная «Вторая мировая война».

Один из представителей этого направления, британский историк Г. Аллен, писал в 50-е годы, что вся история англо-американских связей с ХVIII в. была историей «мужания дружбы и отличалась «постоянным и твердым развитием от недоверия к сердечности».

Аллен отрицает наличие серьезных противоречий между двумя странами даже в период формирования доктрины Монро и во время Гражданской войны в США. Так, он считает, что лишь господство Великобритании на морях обеспечило невмешательство европейских держав в эту войну.

В 60–70-е годы утвердилось так называемое «ревизионистское» направление, более взвешенно подходящее к оценке англо-американских отношений. Большинство его представителей считают, что «особые отношения», если они вообще существуют в реальности, имеют точкой отсчета лишь вторую мировую войну. В последние годы в исторической литературе заговорили уже и о постревизионистском направлении.

Все это приводит к довольно активной полемике между буржуазными историками. За последние 10–15 лет на первый план выдвинулось несколько проблем, относящихся к периоду 1917–1945 гг. Это характер отношений двух держав между двумя мировыми войнами, место этого периода в истории их связей, роль политики США и Великобритании в международных отношениях в предвоенные годы, прежде всего в политике «умиротворения» фашистских агрессоров. Специальное внимание привлекают также различные аспекты англо-американского сотрудничества в годы второй мировой войны, а также проблема сползания к «холодной войне» на завершающем этапе борьбы с фашизмом.

Практически все авторы, обращающиеся к анализу отношений Великобритании и США, в той или иной степени говорят об их особом характере. В их «исключительности» они, как правило, не сомневаются. Так, оксфордский исследователь Э. Кэмпбелл отмечает: «Существует уверенность, что Великобритания и Соединенные Штаты в каком-то смысле естественные или же «предопределенные» союзники, что они просто обязаны сотрудничать лучше и легче, чем другие государства, Эта убежденность, говоря коротко, основана на слепой вере, что существуют какие-то особые англо-американские отношения».

В основе этого подхода к отношениям Великобритании и США, с точки зрения большинства современных англо-американских исследователей международных отношений, лежит значительная историческая близость этих государств. Известный оксфордский американист Г. Николас указывает на единое англосаксонское происхождение большой части их населения, единство языка, общее историко-культурное наследие, в частности особая «англосаксонская политическая культура». На общность происхождения и этнокультурных традиций указывают также Дж. Болл, Э. Тэрнер и Т. Эндерсен.

На основании этих факторов, по мнению Николаса, вырабатывается «единый склад мышления, схожий стиль действия и реакции на события, проявляющиеся как на общенациональном, так и на правительственном уровнях». В качестве Примера подобной схожей реакции Николас называет изоляционизм, под которым он понимает господство во внешнеполитической доктрине обоих государств идеала «осознанного уклонения от внешних контактов», а также веру в собственное предназначение.

Так, Великобритания ощущала себя призванной распространить идеи конституционализма и свободы в Европе, а в своей империи – принципы патерналистской опеки и подготовки к самоуправлению. Соединенные Штаты, в не меньшей степени ощущали) свое внешнеполитическое «призвание». В начале это мессианское чувство нового государства, основанного на всеобщем принципе справедливости и свободы, которое должно стать предвозвестником некоего глобального объединения, созданного по его образу и подобию», а затем это ощущение переросло в обязательство распространить свои принципы по всему Миру. По мнению Николаса, внешнеполитические доктрины обоих государств объединяет стремление к их моральному обоснованию.

Подобное сходство, продолжает автор, предопределяет взаимопонимание обоих народов, и в итоге между ними практически никогда не было серьезных противоречий, а если таковые и встречались, их удавалось быстро и относительно легко урегулировать.

В последние годы некоторые исследователи начинают ставить под сомнение столь оптимистическое объяснение развития англо-американских отношений, которое, как уже отмечалось, восходит к известной концепции У. Черчилля о союзе двух великих англоязычных народов, призванных спасти западную цивилизацию.

Так, британский исследователь Джон Бейлис отмечает, что при всей важности факторов происхождения, языка, культуры только с их учетом невозможно обосновать исключительность англо-американских связей. Соединенные Штаты, например, имели источником формирования своей культуры целый комплекс национальных культур, среди которых британская – лишь один, хотя и наиболее существенный компонент.

Великобритания же, в свою очередь, связана единством культуры, происхождения и языка с Канадой, Австралией, Новой Зеландией и Южной Африкой в не меньшей, если не в большей степени, чем с США. Необходимо, следовательно, искать другие факторы, определяющие исключительность англо-американских отношений. Среди них основное место Бейлис уделяет взаимной заинтересованности друг в друге, «Политический расчет, – пишет он, – часто является определяющей причиной для сотрудничества, в то время как общность истории и культуры способствует оправданию этого расчета и обеспечивает дополнительную сердечность и близость, которые помогают укреплению союза».

Несколько иное объяснение близости Великобритании и США дает еще один британский историк, Дэвид Рейнолдс. «В ряде отношений, – пишет он, – Великобритания и США являются развитыми державами со схожими политическими традициями и общими политическими интересами в поддержании международного статус-кво и в этом отношении они противостояли развивающимся промышленным державам, которые требовали иного положения в мире, соответствующего их экономической мощи и военному потенциалу. В известном смысле Британия и США были «имеющими» странами, которые противопоставили себя «не имеющим». «Однако в другом отношении, – продолжает Рейнолдс, – Соединенные Штаты также были» не имеющими» по сравнению с ослабленным, но, тем не менее, все еще преобладающим глобальным положением Великобритании».

Образно говоря, это был союз старого, уже насытившегося хищника и молодого, еще не успевшего насытиться. В этих условиях «для Великобритании идея «особых отношений» была по преимуществу реакцией на свою собственную слабость. Уже с 1890-х годов из всех конкурентов Великобритании Соединенные Штаты в наименьшей степени угрожали ее жизненным интересам и, если сравнивать возможные потери, являлись наиболее вероятным союзником, особенно при наличии сходства языка и культуры».

Добавить комментарий

Закрыть меню